Чтение онлайн

– Какой самолет? Куда? Ты что, билет уже взял?

– Нет, не взял, в аэропорту возьму. Что-нибудь обязательно будет – сегодня же вторник.

– Леша, подожди. Послушай… – Пытаюсь собраться с силами, чтобы убедить. – Подожди. Я не вижу смысла. Я в больнице. Мне здесь спокойно. Я под контролем. Какой смысл лететь? Меня все равно не будет дома…

Кажется, Лешка об этом не подумал. Он вообще ни о чем не подумал. Он просто хочет ко мне. В трубке молчание. Лешка осмысливает услышанное.

– Алло, Леш, ну послушай, – слабым, но твердым голосом возвращаю Лешку в разумное русло жития-бытия. – Какой смысл уезжать посреди недели? Ты что, сказал на работе, что не выйдешь?

– Нет, решил, что завтра утром позвоню… Скажу, что заболел… Я не могу не быть рядом, Белка…

Я понимаю Лешку. Я тоже хочу, чтобы он был рядом. Очень. Но нам нельзя идти на поводу у эмоций. Мы не можем себе этого позволить. Нам нужно выстоять. Продержаться. Нам нельзя потерять Лешкину работу. Слишком много на кону. Я молчу, и молчание мое красноречивее слов.

– Мишутка, дорогой, – наконец произношу я, глотая слезы. – Ты можешь прилететь на выходные. А потом снова улететь. И работу сохранишь, и я как раз выпишусь. Идет?

– Хорошо, договорились, – коротко отвечает Лешка, помолчав, и я чувствую, что сказала что-то не то. Как же все это осточертело! Как же мне хочется бесплатной советской медицины и гарантированного трудоустройства! Черт.

Вторая операция прошла успешно, но есть нюанс. О нем сообщает хирург, навещая меня в палате на следующее утро.

– У вас наблюдается стабильно аномальные показатели протромбинового индекса. В истории болезни написано, что была история тромбофлебита, связанного с травмой. Но, судя по вашим показателям, не в травме дело. Скорее всего, речь идет о хронической болезни. Я заказал генетический анализ крови – послезавтра он будет готов. Посмотрим.

Слушаю и не понимаю. Хроническая болезнь крови? Что это может быть? Отгоняю от себя дурные мысли. Мне сейчас не до них. Нужно учиться вставать, ходить и садиться.

Ходить в привязку с капельницей учат медсестры. О том, чтобы не ходить, речи не идет. Больше ходишь – быстрее выздоравливаешь. Такова больничная установка. А если уж здесь что-то установили, то не отступят. Лучше не сопротивляться – закон сохранения энергии.

Уйти домой мне разрешают в пятницу утром. Я уже снова умею кушать и самостоятельно передвигаться по стене. Но меня не радует мое возвращение к жизни. Накануне пришли результаты кровяных проб – генетически унаследованная мутация. Повышенное тромбообразование. Пожизненная привязка к кроверазжиживающим препаратам. Беременность? Нет. Слишком велики риски…

Из больничного окна видны горы. Лежа в постели, смотрю на закат. Нет мыслей, нет чувств, и нет желаний. Свет уходит за горы и наступает черная пустота. Зачем? Зачем нужно было страдать и так хотеть выжить? Ради чего? Кому нужна моя ученая степень? Кому нужна вся эта суета – Калифорния, работа? Какой смысл в этой пустой жизни? Телефон звонит, но я не беру трубку. Я не могу говорить. Я не хочу говорить. Я ничего не хочу. Вообще ничего. Даже плакать.

– Леша, не приезжай. Мне нужно побыть одной. Я тебя очень прошу. Не приезжай. Умоляю.

Я стою у окна, опершись на подоконник, а в стекло стучит унылый осенний дождь. Все очень уныло – и за окном, и в моей убитой душе.

Апартамент погружается во тьму, и темнота давит: не жить. Вижу силуэт Смерти. Она стоит рядом, обернутая в черный капюшон. Завороженная, протягиваю руку. Вот оно, избавление от мук. Хорошо, что сегодня нет назойливых ангелов. Наверное, даже они понимают, как я устала. С такой усталостью не живут…

Звонок в дверь. Не надо! Не надо звонить!! Стой! Не уходи!! Куда ты??? Федора распыляется в темном пространстве и становится огромной, как сама жизнь. «Жизнь – это смерть, а смерть – это жизнь…» Пораженная открытием, плетусь к двери. Да перестаньте же трезвонить!! Я не могу слышать этот звон!!! Он разрывает мне душу…

Заглядываю в глазок. Беснующаяся толпа, жаждущая моей крови. Факелы. Огонь. Танцующие в огне люди. Понимаю. Смерть должна быть мучительной. Чтобы наверняка. Чтобы избавление было полным. Ну что ж, я готова! Зло и решительно распахиваю дверь. Нате! Разорвите меня!

– Белка, Белка, очнись!! Белочка, ты слышишь?? Это я – твой Медведь. Ну, пожалуйста, посмотри на меня, Белка!

Лешка держит меня в руках, отгораживая от Преисподней. Она отступает. Лешка, зачем?

Завернувшись в пледы, сидим на балконе. Молчим. Прошел всего лишь месяц, а как все изменилось! Ни солнца, ни океана, ни радости встреч.

– Белка, тебе нужно постараться ни о чем плохом не думать. Забыть обо всем. Я знаю, как тебе больно. Я знаю, как ты хотела ребенка…

Меня дергает, как от удара тока, но я продолжаю молчать. Я знаю наперед все, что Лешка скажет. Я не ошибаюсь.

– Ты знаешь, я сделаю все, что ты захочешь. Захочешь расстаться – я уйду. Только не сейчас, ладно? Тебе нужно выздороветь. Я просто буду рядом. Кто-то же должен готовить тебе еду? Забудь обо всем. Хорошо?

Забыть обо всем… Как раз этого я и хочу, Мишка.

– Белка, ты слышишь меня? Ты меня понимаешь? Ну, дай хоть какой-то знак!

Поворачиваю глаза. С них текут слезы. Изваяние начинает оживать. Лешка становится на колени, берет мои руки в свои.

– Белка, Белочка, дорогая, поверь – все пройдет. Я знаю, ты говоришь «уйди», потому что думаешь, что мне так будет лучше. Не будет. Мне никогда не будет лучше без тебя. Без тебя мне не нужны дети. Без тебя мне не нужно ничего. Белочка, мы никогда не расстанемся. Никогда. Понимаешь?

Лешка держит мои руки в своих, и по нашим рукам текут слезы. Они уже не такие горькие, как раньше. Лешенька, дорогой, ты правда сможешь любить меня без детей? Мы правда всю жизнь будем вместе?

Или мне кажется, или студенты рады видеть меня после недельной разлуки. Всего неделя, в сколько воды утекло! Возвращение с того света. Эдвард Херман и Ноам Хомский. Как работает пропаганда. Фильтры цензуры. Концентрация медийного капитала, госучреждения как источник информации, мобилизация страха с помощью риторики антикоммунизма. Вопросы?