Чтение онлайн

— О-о, спасибо, ребята! Вадя, форму если что перешьем! — Катя обняла Аллочку, — Он всё знает, — шепнула.

Алла вздрогнула. Как же так?

— Бодря, ты давай, не бледней. Тебя Отец Захар сдал, как мичман стеклотару. Давай, рассказывай. Что, правда корабль?

— Нет, мальчики, никаких разговоров про корабли, пока мы не поздравили Катю! А то вы как начнёте, так забудете, за чем пришли, — распорядилась Аллочка, — Вадим, наливай. Мне сок. И давай тост.

Вадим встал.

— Дорогая моя Екатерина Александровна! Бодровский хрюкнул, тут же получил локтем в бок от жены.

— Я первый раз увидел тебя, когда тебе было шестнадцать. И запомнил. Ты потрясающая. Красивая, умная, талантливая. Я очень хочу, чтобы ты была ещё и счастливой. Мне осталось всё для этого сделать. Ты — лучшее, что случилось со мной в жизни. С днем рождения, родная!

Аллочка полезла за платком. Надо же! Вадим-то какой романтик оказался. Бодровский смотрел на друга удивлёнными глазами. Не ожидал он от Ветра такой сентиментальности.

Они всё же обсудили предложение Савченко.

— Бодря, знаешь, а ты ведь в сто раз ответственнее меня. Это я уже давно сам себе волшебник. Вольный стрелок. Родителей нет. Брат далеко. А ты всегда за своих отвечал. На тебе груз больше. Мама на тебе. Жена. Ребёнок. А Кронштадт — совсем неплохой вариант.

— Ты думаешь? — Юра поднял глаза на друга.

— Я уверен.

Бодровские вышли из кафе вполне умиротворенными. Очень потихоньку пошли по набережной. Алла и не заметила, как справа оказался служебный вход Михайловского театра. И из него вышла, вот нарочно не придумаешь, та самая Татьяна Фомина, которую ругала педагог по классическому танцу.

— Ого! Ларионова! Шанс ты наш!

— Привет, Таня, — Аллочка улыбнулась, крепко держа за локоть мужа.

— Добрый вечер, — веско поздоровался Бодровский.

У Фоминой натурально отвалилась челюсть. Она оглядела Юрика с головы до ног, а потом и саму Аллочку, остановившись взглядом на животе.

— А при чем тут шанс? — искренне не поняла Алла.

— А при том, Ал, что Варвара Яковлевна, когда ты отчислилась, так нам и сказала: "Вот теперь, к сожалению, у каждой из вас есть шанс попасть в театр. На фоне Ларионовой у вас шансов не было!", — Фомина произнесла это как-то устало и абсолютно серьёзно, — Видишь, — она кивнула на дверь театра, — Я воспользовалась. Правда, кордебалет. Но всё равно на сцене. А ты, я смотрю, молодец. Малыш будет... Скоро?

— Да, в апреле.

— Счастливая ты, Алка! — махнула рукой Фомина и быстрым шагом двинулась в другую сторону.

Алла прижалась к мужу. Посмотрела на дверь с надписью "Служебный вход". Да, она счастливая. А балет... Балет жаль, конечно.

Бодровский отлично помнил, как Захаровы ждали своего первенца. На первом курсе училища. Обоим и по девятнадцать-то, кажется, ещё не исполнилось. Тогда Димка и получил свое прозвище "отец Захар". Это был первый их общий наследник. Хотя они даже взрослыми-то себя чувствовали не всегда. Пацаны совсем.

Юрку поражало, что Димон всё время говорил "мы". Будто тоже ходил беременным вместе со своей кукольной Иришкой. "Мы были на УЗИ", "Он нас пинает", "Нам рожать". Кто б мог подумать, что этот ребёнок уже сам в Нахимовском учится, а Захаровы успели уже и дочку сообразить.

Зато теперь Юрка отлично понимал Захарова. Они с Аллочкой ждали ребёнка. Им рожать в конце апреля. У них сын будет. В тот день, когда Алле надо было на УЗИ, Юрка единственный раз никак не смог пойти вместе с женой. Она поехала одна. Звонила ему, кажется, прямо из кабинета.

— Юрочка! Сын! Будет сын, слышишь?

Потом рассказывала, как выскочила из кабинета, забыв застегнуть штаны. Да так и бежала до самого дома.

А Юра сначала впал в ступор. Прям в тупике оказался. Вылезай, приехали. Информация в мозг, вроде, пришла, но вызвала там странную реакцию.

Во-первых, Бодровскому стало жаль, что не дочь. Хотя он отчётливо помнил, как с самого начала хотел сына. Ещё прямо там — на ветреном пляже в Сестрорецке, когда Алла ему рассказала про беременность.

А во-вторых, он испугался. Мальчик. Сын. С ним же и жёстким надо будет быть. А если сын тоже станет на него обижаться, как Юрка в свое время на своего отца? Перед глазами неслись разные моменты их с отцом взаимоотношений. Сможет ли он быть достойным примером? Будут ли они с сыном друзьями?

— Юрочка, сейчас, говорят, можно с мужем быть на родах, — Алла завела разговор издалека.

Она совсем не собиралась принуждать мужа. Мнения на этот счёт были разные. От позитивных, что процесс совместных родов укрепляет взаимоотношения между супругами и формирует отцовское чувство к младенцу, до "муж потом на тебя как на женщину смотреть не сможет".

Этого Алле, конечно, не хотелось. Потому что ей нравилось, как муж на неё смотрит. И беременность, кажется, только добавила остроты их отношениям. Она явно нравилась мужу и с животом, и с увеличившейся грудью.

Юра на её намёки ничего определённого не ответил. Алла рассудила, что времени у них ещё достаточно для принятия таких решений.

У самого Бодровского дело шло к диплому. Он нервничал. Много времени проводил на испытательных кораблях в Приозерске. Но по несколько раз в день звонил домой.

— Юрий, занимайся службой. Я подстрахую Аллочку, если что. Она не будет одна, — уверяла его мама.

— Мама, если я буду есть всё, что Вы готовите, Юра меня в роддом покатит, — смеялась Аллочка, держась за уже приличный живот.

Со спины так вообще нельзя было сразу понять, что она беременна. Но живот весь был впереди. И все единодушно говорили, что это точно мальчик.

Юра посмеивался про себя. УЗИ именно это и показало. Наука почти точная. А женщины всё равно верят в приметы.

Всё утро Бодровский провел в поликлинике. Подошло время ежегодной диспансеризации. Утром из дома уехал "натощак". Потом в академию занёс текст статьи в военно-научный журнал. Выслушал похвалы и приглашение в адъюнктуру. Прикинул, смог бы он совмещать службу и еще одну учёбу, где мало того — диссертацию надо писать.

Звонок от мамы застал его на пути в столовую.

— Сыночек, мне что-то тревожно. Аллочка на звонки не отвечает. А у нас тут, как назло, начальство прямо в библиотеке. Не сбежать. Может, ты дозвонишься.