Чтение онлайн

Почему бы и нет, подумала я в который раз за эти сутки и, закрыв ладонями лицо, обреченно и молча отдалась усатому мичману.

Придя в себя, я обнаружила его спящим рядом со мной на моей постели. Растолкав его, я сообщила, что через двадцать минут должен прийти со смены муж. Сердитый спросонья и с похмелья мичман быстро оделся и ушел, не попрощавшись.

Несколько часов я просидела в ванне, беспрестанно намыливая мочалку и оттирая свое чудившееся мне неодолимо грязным тело. Но преследовавший меня запах крепкого мичманского одеколона был неистребим.

Вешаться я боялась. Мне, с детства страдавшей астмой, казалась страшной и неприемлемой сама мысль об удушении. Из того, чем можно было бы отравиться, я нашла только уксусную эссенцию. И знала, что принятие эссенции будет сопровождаться очень сильной болью. А если попытка окажется неудачной, я останусь калекой, и вся дальнейшая моя жизнь будет исполнена не меньшими страданием и унижением.

Ни одного нормального лезвия, кроме дамских закрытых станочков, в доме не было, муж пользовался электробритвой, а перепилить вены затупившимся кухонным ножом я бы просто не смогла физически.

Собрав все имевшиеся у меня сильнодействующие таблетки, я принялась глотать их по одной, запивая водой из стакана. Но на тринадцатой таблетке меня вырвало.

Было воскресенье, около шести часов утра я оделась и вышла из дома.

Редкие в это время прохожие шли примерно в одном направлении, и я пошла следом, сама не зная куда. Путь мой оказался недолгим, неподалеку от моего дома стояла деревянная новоотстроенная церковь во имя Святого Пантелеймона Целителя. Люди шли на утреннюю службу. Так я оказалась в храме в первый раз после своего младенческого крещения.

Я ничего не понимала ни в молитвах, произносимых молодым голубоглазым священником, ни в пении хора. Редкие распознаваемые мной слова не складывались в единое целое, но очень скоро я почувствовала, как в душу мою проникает, словно по капле, покой.

Когда подошло время исповеди и причастия, я осталась стоять в стороне, не решаясь последовать за остальными. Потом, позже, я поняла, что оказалась права, и остаться в стороне, как видно, подсказало мне сердце. Перед причастием нужно поститься, а к исповеди следует готовиться заранее. Ни того ни другого я в этот раз не сделала.

Уходя из церкви, я купила молитвослов и с этого дня стала читать утренние и вечерние молитвы.

В церкви Святого Пантелеймона служили два священника, оба были молоды, но искренность, доброта и несомненная рано обретенная мудрость выделяли их среди других служителей нашей епархии, которых я узнала позже.

Прихожане по-настоящему любили и священника отца Николая, и особенно иеромонаха отца Василия, во время службы которого я и попала в первый раз в храм.

Большая часть посещающих церковь представляла собой настоящий приход в изначальном, истинном смысле этого слова. Приход, где все верующие были давними добрыми друзьями и где священники знали каждого в лицо и по имени.

А более узкий круг постоянных прихожан походил на перво-христианскую общину, жившую радостями и бедами каждого своего члена. Позже ничего подобного мне не приходилось встречать ни в одном из храмов.

Уже в ближайшие недели я побывала в гостях у некоторых из своих новых знакомых. И даже навестила отца Николая, познакомившись с его милой женой матушкой Ириной и с двумя сыновьями, славными мальчуганами трех и пяти лет.

И двери моей квартиры тоже не были закрытыми.

Вскоре у меня дома по моей оплошности случился небольшой пожар. Торопясь на работу, я бросила на кресло не выключенные щипцы для волос, и оно начало тлеть. Кроме этого кресла, ничего серьезно не пострадало от огня, но явилась я домой к основательному разору, оставленному взломавшими двери пожарными. Стены и потолки были сплошь покрыты копотью. Едва ли не впустую провозившись до трех часов ночи с уборкой, в полном изнеможении и отчаянии я легла спать.

А на следующий день, прослышав о моем несчастье, ко мне явилась целая ремонтная бригада с обоями, краской, клеем во главе с отцом Василием. Все было сделано меньше чем за три часа. Мне же оставалось только приготовить на всех обед из принесенных ими же продуктов.

Неудивительно, что вскоре все мои прежние знакомства и приятельства за редким исключением стали отходить на второй план, забываться. По сравнению с моими новыми друзьями старые в большинстве своем стали казаться мне пустыми и неинтересными.

Помню, на одной из утренних служб первого моего Великого поста в Мурманске мне вдруг стало так светло и легко, как, может быть, бывало лишь в самом раннем детстве.

Сердце мое переполнялось тем, что называют благодатной радостью. Движимая этим несдерживаемым чувством, я подошла по окончании службы к отцу Василию.

— Батюшка! Батюшка! — едва ли не кричала я, перебивая его, хотевшего мне что-то сказать. — Я так укрепилась в своей вере!

— Подожди… — остановил он меня со своей всегдашней немного смущенной улыбкой, взяв за руку. — Не надо так говорить, никогда так не говори… Придет время, и тебе будет неловко, а может быть, и стыдно за эти слова.

Теперь, когда я хожу в храм от случая к случаю, когда далеко не каждый день мои руки держат молитвослов, я часто вспоминаю слова отца Василия, и мне действительно становится стыдно.

Само собой вышло так, что первых своих знакомых и приятелей после переезда из Мурманска в мой старый город я тоже нашла в храме. Впрочем, в Мурманске все было совсем по-другому, нежели здесь.

Стоя за пением акафистов, я никак не могла сосредоточиться, забывала слова и плелась вслед за хором, а не вела его за собою, как это бывало обычно.

Я постоянно вспоминала его, моего сегодняшнего пациента из травматологии с редким именем Лаврентий. Меня это обстоятельство раздражало, потому что для него не было никакой видимой причины, никакого повода. Я злилась сама на себя.

Остаться на службу я не захотела, и, закончив пение, вышла из церкви. Я опять не воспользовалась троллейбусом. Спешить мне было некуда, и я решила пройтись пешком по городу.

Я приказала себе сегодня больше не думать о Лаврентии, и мне это, в общем-то, почти удалось.

Ах, Берта, Берта, что-то случится за этот месяц? И случится ли что-то, кроме того, что уже случилось? Все мои безумные планы, все сумасшедшие затеи были обусловлены только одним: желанием, стремлением, порывом вернуть тебя, доказать тебе и всем остальным, включая самого себя, что я способен, не важно, какой ценой, каким усилием, но сделать твою жизнь со мной достойной тебя, моя прекрасная Берта, моя добрая, кроткая девочка…

Моя?.. Мне оставалось горько улыбнуться.