Чтение онлайн

Вполне возможно, что какие-то детали я додумала. Может, вовсе и не говорила я ничего священникам, ведь церковью повторное крещение запрещено. Я не уверена, потому что воспоминания в этой ситуации как раз очень смутны, а сильна память именно эмоциональная. Думаю, ещё потому я плохо помню тот день в нюансах, что я тогда очень сильно переволновалась.

Помню воду – как я несколько раз оказывалась под нею, а потом снова вверху, над её поверхностью, перед батюшкой.

Помню те свои чувства, что испытывала в ходе обряда. Это была радость. Еще раз скажу, дорогой читатель, что о церковных обрядах я почти ничего не знала и ходить в церковь в нашей семье не то чтобы было принято. Но я чувствовала даже не то, что радость, а настоящее, искреннее счастье.

Настоящий восторог от прикосновения к чему-то великому, священному.

Помню волшебный, тонкий и очень понравившийся мне аромат елея, которым меня помазали, и как потом я специально долго не мыла руки, чтобы он сохранялся как можно дольше.

Помню по сей день то безграничное счастье.

Это одно из самых моих эмоционально ярких деревенских и вообще детских воспоминаний. Тогда я заменила плохое воспоминание хорошим, а, может, даже изменила в себе что-то значимое, мое отношение к обряду крещения – уж точно.

Что забавно, много лет спустя при поступлении в ВУЗ один из вопросов на вступительном экзамене по истории у меня был именно о крещении. О Крещении Руси, написала о котором я очень вдохновенно, получив пятёрку.

Ещё одна из самых ярких историй, которой хочется проиллюстрировать, какой во времена моего детства была жизнь в деревне – про выпас коров. Нет, не наших – у бабушки с дедушкой животных всегда было немного. Я помню только одну корову. После которой больше их они не держали. Это, кстати, тоже история знаковая, интересная, но грустная. Также ярко отпечатавшаяся в моей памяти.

Она короткая: дело в том, что, когда было решено ту корову убивать, когда пришло время, ведь корова была уже немолодая – она начала плакать. У неё по-настоящему текли слёзы из глаз за несколько дней до назначенного, и бабушка ходила к ней и плакала вместе с нею, обняв её за голову. Её мяса она не ела потом, насколько помню. Это тоже произвело на меня неизгладимое впечатление. С некоторых пор говядины я тоже не ем, считая, что коровы итак нам дают достаточно – молоко, из которого делают столько замечательных продуктов: сыр, сметана, сливки, творог, масло…

У нас всегда были куры, свиньи, а когда я была совсем маленькой – еще были кролики. Была и собака, и, конечно, коты. Будка собаки располагалась под крыльцом, с шикарным видом на реку и долину деревни. Когда я была маленькой – иногда влезала прямо в будку к нашему псу Тарзану, который был помесью волка и собаки. И вместе с ним в обнимку дремала прямо в будке, она была очень просторная.

Но вернемся к истории с выпасом.

Несколько коров, и, в целом, гораздо больше животных было у семьи моей подруги, дом которой располагался первым после оврага внизу нашего огорода. Главный «удар» моих вокальных усилий приходился именно на их дом. Но, кстати, сама идея пения у нас с подругой появилась совместно, и она тоже пела, сидя в их огороде. В нашу сторону.

Их огород тоже был очень большим. Думаю, больше даже, чем у нас. Соток 50, наверное. Он простирался на невысоком плато над рекой. В их семье были и несколько коров, и большое стадо овец, голов 20, наверное. Куры, само собой, и, мне кажется, даже лошадь у них была какое-то время, но тут не уверена. Их семья была по-настоящему деревенской. Родители моей подруги были уроженцами деревень (разных), и сама она, и её младший брат тоже родились в деревне (хотя тут могу ошибаться, возможно, родились они в городском роддоме, до которого от нашей деревни был час езды), но вот что жили они с рождения в деревне – в этом никаких сомнений у меня нет.

Семья моей подруги, когда то ли пастух «штатный» деревенский куда-то подевался, то ли какие-то другие обстоятельства тому поспособствовали – участвовала в выпасе коров одно время. И однажды я, в их доме с определенных пор проводившая больше времени, чем в нашем, напросилась с ними.

Это был удивительный опыт. Тот день запомнился мне очень ярко! С рассвета мы бродили по холмам над деревней со стадом коров, заходя в такие места на возвышающихся над домами холмах, куда я из дома постоянно заглядывалась, но сама никогда не решалась ходить. Там было два интересных объекта. В первую очередь, меня интересовал геоглиф – надпись из деревьев, посвященная одной из годовщин Великой Победы. Я нередко на неё обращала внимание, и мне всё было интересно – а как это выглядит там, вблизи? И в тот день я там, наконец, побывала. Вторым объектом, вызывавшим у меня уже смесь любопытства и страха, где мы коров, конечно, не пасли, но подошли к нему достаточно близко, было кладбище. В тот день я увидела, что находится за ним, что с другой стороны – именно там мне было очень любопытно побывать.

Удивительное расположение этого кладбища всегда вызывало у меня недоумение – находясь на высоком холме, оно просматривалось практически с любой точки деревни. В отличие от геоглифа, на кладбище я пару раз бывала, когда хоронили кого-то из соседей, а также нередко бывала у его подножия – там была лесопилка, где дедушка работал сторожем, и иногда я к нему ходила.

Кстати, ещё одна из интересных историй, которую помню, приключилась с моим дедушкой как раз там: к вагончику, где он сидел с открытой дверью, пришел как-то в ночи волк, заметив его, дед замер, и вот стоит этот волк у входа и смотрит на него, а дед понимает – вот сейчас если он отвернётся, волк обязательно нападёт. Так и смотрел он ему в глаза неотрывно, пока хищник не ушёл. Потом деда рассказывал, что он в тот момент точно знал – волк не напал и ушёл, потому что дедушка не испугался и не отвёл своего взгляда, не опустил глаз, не суетился, а твёрдо смотрел в лицо своему страху и был наготове, был готов к борьбе.

Говорят, что волку нельзя смотреть прямо в глаза при встрече, но и что отворачиваться нельзя – я эту историю рассказала так, как её помню со слов деда.

Но вернемся к тому дню с выпасом коров. Яркости моих впечатлений совершенно точно поспособствовало и то, что в тот день один бычок с чего-то вдруг решил, видимо, что я его «мама». Почему такая странная формулировка? Потому, что он ходил за мной по пятам весь день, а когда я его гладила – сначала облизывал мне руки, а потом стал сосать мою руку, будто вымя коровье. Все смеялись над этим, а я так и не поняла, что он во мне нашел материнского. Наверное, этот случай тоже поспособствовал моему тёплому отношению к коровкам.

Вот лишь несколько историй, что вспомнились мне первыми среди самых ярких.

А сколько в деревенской жизни было всего еще более прозаичного, но тоже такого интересного, значимого, жизненного! Как же много можно ещё рассказать!

Например, о гигантском дождевике, который я как-то после грозы нашла у дома. Размером он был с футбольный мяч, плюс-минус. Правда, просто огромный!

Меня очень хвалили за такую находку, а вкус жареного дождевика мне хорошо запомнился – он был невероятно нежным, похожим на вкус белых грибов, но ещё нежнее.

Другой необычной для современного горожанина деревенской едой были подсолнухи, которые тогда у нас – деревенских детей, были самой популярной вкусностью. Чем-то вроде нынешних чипсов. Срезаешь подсолнух, обрываешь вокруг него лепестки и зеленые чашелистики и ходишь прямо с этим «подсолнуховым блином» по деревне. Гуляешь, поедая нежные семечки – молочные, вкусные, просто невероятные, хотя и не жареные.

В этом году я впервые посадила подсолнухи в нашем саду и их аромат, когда я вдыхала его, просто для наслаждения – открылся для меня таким удивительно сочным воспоминанием о моем деревенском детстве…