Чтение онлайн

Или о черемухе ещё можно рассказать: как мы залазили прямо на деревья в поисках самых богатых ягодами веток, и ели их, сидя прямо на деревьях и перекрикиваясь друг с другом – это был целый процесс, отдельный способ развлечения. А иногда мы отламывали ветки и с ними, как и с подсолнухами, гуляли по деревне, показывая друг другу фиолетовые языки.

Или можно вспомнить о сплаве по реке на огромной шине от Камаза вдвоём с подружкой.

Понимаете, какой уровень был уверенности в самостоятельности детей?

Папа подруги увёз нас выше по течению реки, и сплавлялись мы, наверное, часа 2 до наших домов. Одни. По реке. Местами глубокой. Два ребенка возрастом лет по 10–12.

Просто мы обе хорошо умели плавать и были весьма самостоятельными. И взрослые это знали. Было понимание этого, уверенность в нас и в том, что мы справимся.

Или вот ещё воспоминания – о «городских», как их называли мои бабушка с дедом и наши тоже постоянно живущие в деревне соседи.

Когда приезжали городские, в деревне становилось очень много народа, а пляжи на реке и островах превращались во что-то вроде выездных кафе на открытом воздухе.

Неизменно каждая семья брала с собой на речку много еды. Разворачивались покрывала и на них выкладывалось все это съедобное изобилие, включавшее всякие деликатесы, которые в деревне были не в таком ходу как в городе – разнообразные колбасы, сыры и арбузы. Большие арбузы. В очередной раз подходя к новым людям поболтать, я зачарованно заглядывалась на эти огроменные арбузы. У нас на огороде они до такого размера никогда не дорастали. И частенько меня ими угощали.

Но не в тот раз, когда нам с подружкой встретились очень неприятные люди, которых я тоже запомнила на всю жизнь. Этот случай в моем рассказе о детских впечатлениях, связанных с жизнью в деревне, просто нельзя не осветить.

Однажды к реке на пикник приехали какие-то люди. На автомобиле они проехали на самый её берег. Сели там и отдыхали – выпивали, ели. Место выбрали необычное – пустырь над оврагом между нашими огородами (моей семьи и семьи подружки). Обычно особенной популярностью оно не пользовалось, так как было над заросшей тиной заводью, где водились ондатры и было всегда много комаров. Но да неважно.

Мы с подругой то ли мимо шли, то ли специально подошли к ним. Как обычно с незнакомыми людьми – завели разговор с того, что пожелали хорошего отдыха, рассказали, что мы здесь живем, вот в этих домах. Всё это было по-детки непосредственно. Мы были маленькими – нам обеим тогда было не больше 10 лет.

Каково же было наше удивление, когда в ответ на наше, возможно, и слегка назойливое вторжение в их отдых, мы услышали целую гневную тираду. И произнесена она была весьма хладнокровным – спокойным, уравновешенным тоном.

Смысл речи мужчины, решившего рассказать нам о «сути вещей», сводился примерно к следующему: он красноречиво доказывал нам, что мы – деревенские невежды из семей умственно отсталых, что живут в деревнях, не имея способностей и талантов, чтобы как все развитые люди переехать в город и жить там прилично как все нормальные люди и покупать себе и детям нормальную еду, а не выпрашивать объедки у тех, кто как человек приехал отдохнуть на природе.

Хотя еды мы не просили, но, наверное, взглядами как-то ненароком скользнули по их богато накрытой «поляне», когда подошли и стали их приветствовать. Также мужчина возмущался, когда же такие уроды прекратят плодиться.

И это я рассказала сильно вкратце. Говорил он довольно долго, а остальные люди, сидевшие с ним – их было человека три-четыре, не помню точно – просто слушали и ухмылялись, изредка вставляя свои "5 копеек".

Сколько оскорблений мы тогда выслушали – я не буду приводить детально. И зачем мы тогда не развернулись и не ушли – я не помню. Мы стояли, покраснев, и слушали это. Не помню, как у подруги, а у меня горели, нет, даже пылали щеки и уши, а в груди всё клокотало, сердце бешено колотилось от такой несправедливости.

Напор у этого мужика, говорившего хоть и спокойно, был такой, что отпора ему давать совершенно не хотелось, хотя я была ребенком не из робкого десятка.

Что немаловажно – и сам тот человек, и его друзья, были прилично одеты, выглядели как люди довольно обеспеченные. То есть это не были какие-то бандюганы, отщепенцы. Сейчас я бы сказала, что они выглядели как менеджеры среднего звена. Были похожи на тех новоиспеченных дачников, которые строили уже довольно большие дома. А говорил наш хулитель, скорее, даже как какой-нибудь интеллектуал. Повторюсь – интонация была спокойная, слова он произносил уравновешенно, безэмоционально.

Честно говоря, я не помню, как именно та сцена закончилась. Наверное, от души выговорившись, мужик нас «отпустил», сказав что-то из серии «идите отсюда и не мешайте людям отдыхать».

Что побудило его так отчитать детей? Что им руководило? Кто знает.

Такой нонсенс навсегда отпечатывается в памяти, в ощущениях, в эмоциях. Я уверена, многим его слова и отношение к наивным детям покажутся дикостью. Как и то, что никто его не остановил. Но, возможно, что не всем, ведь такое мнение даже сейчас – в 21 веке, разделяют немало людей. Я это знаю, не просто так говорю об этом.

Безусловно, право на свое мнение имеет каждый. Ну а мне всегда казалось, что мерить одним аршином какую-то группу людей, собранных по какому-то признаку, как вот здесь – проживанию в деревне, а не в городе – скорее, более явный знак ограниченности ума, нежели выбор этих людей жить в сельской местности как таковой, хоть добровольный, хоть вынужденный.

Может возникнуть ко мне и ответный закономерный вопрос: зачем же мы лезли к незнакомым людям с разговорами?

Ответ на него прост: в деревне все друг друга знали, в том числе речь и о дачниках – все общались тогда, никто не проходил, скажем, мимо нашего дома со смурным лицом, молча, как сейчас это часто бывает.

Нормальным было, увидев человека – поздороваться, даже когда не знаешь его, а когда знаешь, хотя бы примерно, кто это (дачник с такой-то улицы или баба Галя из дома № 12, условно говоря), то и перекинуться парой фраз, как правило о погоде. Нередко у меня могли про бабу-деда спросить, но чаще было что-то из серии «Ну что, детвора, накупались? Ах, какая ты загорелая! Ну прямо смуглянка-молдованка!».

Многие старики шутили и улыбались нам – детям. Я по сей день с большой теплотой вспоминаю эти сердечные широкие улыбки, когда собиралось много-много морщинок на загорелых лицах этих пожилых деревенских людей, в уголках их ласковых глаз – таких душевных, таких добрых!

Так что, будучи простыми и открытыми, когда мы видели незнакомых людей, нередко вот так же – совершенно дружелюбно, по-свойски, по-деревенски – из невинного любопытства, к ним подходили. Если люди к беседе были не расположены – я или мы с подружкой просто уходили, пожелав всего хорошего, если же людям было интересно – могли завязываться беседы на целые часы. И тогда я с этими людьми могла провести всё то время, что они отдыхали на реке, играя с их детьми или просто рассказывая о своей жизни в деревне. Часто при этом меня угощали всякими вкусностями.