Чтение онлайн

В результате, молодую женщину почти месяц таскали по разным мероприятиям, где она в красках, раз за разом, описывала свою историю. Слава о Лесе быстро разнеслась, обросла невероятными подробностями, и за развитием дела, начатого на основании ее жалобы в милицию, начала следить уже добрая половина всех российских оппозиционеров.

В этот раз Лесю уговорили приехать в Москву, чтобы пообщаться с местными активными слоями населения, вызвав в них ужас и переживания за всех пострадавших в Петербурге. Леся сомневалась, что оппозиционеры Питера пострадали многим больше, чем жители столицы, у которых на выборах тоже случилось много неприятного, но отказаться от поездки не смогла.

— Я так понимаю, что 4-го марта все здесь присутствующие пожертвовали временем в кругу семьи и пришли на выборы, в том числе наблюдателями, как и я, — поднявшись на небольшую трибуну, Леся обратилась к присутствующим. Толпа в небольшом офисном помещении, которые активисты на свои деньги снимали для встреч и «летучек», подобралась разношерстная: от молодых девочек с блокнотами до взрослых мужчин, обвешанных телефонами и строчащих сообщения с серьезными лицами. — Мы пошли, чтобы отстоять закон, чтобы все было исключительно законно, и не защищая интересы того или иного кандидата, — данное заявление у слушателей было встречено тихим гулом согласия, ведь все они придерживались разных политических взглядов. — Нас выгоняли, нас удаляли. Нам ломали руки и отвозили в СИЗО. Нам даже зубы выбивали! — Леся, уже способная воспоминать свою травму с некоторой долей иронии, слегка поклонилась. — На наших глазах открыто нарушались все мыслимые и немыслимые законы, какие только есть в России, причем не только выборные…

Она замолчала и вопросительно посмотрела на организаторов встречи активистов, которые затащили ее сюда. Пламенную речь Леся не готовила, на ее взгляд, все и так было с выборами и политической ситуацией в стране предельно ясно, но люди все равно ждали какой-то спич.

— Уф… по многочисленным просьбам, я снова расскажу, как мне выбили на выборах зуб, — развела она руками перед толпой. — Это сделал сотрудник полиции, в тот момент, когда помогал председателю избирательной комиссии совершить преступление, а именно, похитить избирательные бюллетени до окончания процесса подсчета голосов. Против крепких и здоровых мужиков стояли пожилые и молодые, худенькие, маленькие девочки… Конечно, мы такого не ожидали, мы не думали, что нас будут бить, что нам будут выворачивать руки. — Леся передернулась. — Сейчас мы завязаны в бесконечных судах и вечной перепиской с прокуратурой и следственным комитетом. По моим жалобам, по сих пор не приобщена, почему-то, к материалам дела видеозапись с веб-камеры на участке. — по залу разнесся вздох понимания, очевидно, бесполезность видеозаписей в качестве доказательств успели прочувствовать на себе многие из слушателей. — Сейчас эти люди, которые фальсифицировали выборы, спокойно живут себе дальше. Они получили тысячные премии от своего кандидата, которого они незаконным путем продвинули в российское… да, на российский трон, можно сказать! Я не считаю эту власть легитимной. Я не считаю этого президента легитимным. Более того, я совсем не знаю, как жить в стране, где власть захвачена и узурпирована группой людей. Я думаю, что единственный способ — это выходить на улицы и делать что-то самим. Мы должны заставить эту власть работать. Если мы не можем ее сместить, то мы должны заставить ее работать, как следует! [69] А что еще сказать, я понятия не имею, извините… — с этими словами, сопровождаемая аплодисментами, Леся попыталась удалиться с трибуны.

— Ну, а почему тогда люди ничего не делают?? — раздался вопрос из центра аудитории. Леся пришлось остановиться, все слушатели обернулись к сидящему с прямой спиной на стуле молодому мальчику лет 19-ти на вид. Он ерзал на сиденье, нервно теребя крохотный нательный крестик, который паренек поспешил убрать, когда внимание переключилось на него.

— Молодой человек, вас как зовут? — спросил один из организаторов встречи активистов.

— Еремей, — стушевался тот. — Я на митинге 4-го февраля был. А потом ходил голосовать. Не за Путина! — поспешно добавил он, будто кто-то хотел обвинить его в обратном. — Вы просто так хорошо сказали, но, вот, допустим, акция 10-го марта [70] была… Я туда пришел с друзьями, а там так мало людей…

— А мы не считаем, что 30 000 человек — это мало! — разнеслось над залом. — Мы боремся!

— Да мало это, друзья мои, мало, — отмахнулась Леся, которой захотелось ответить Еремею на его вопрос. — Понимаешь, мне кажется, что люди задолбались немного… — она решила, что стесняться в выражениях после того, как и каким тоном она неделями общалась с полицией и следователями, уже бесполезно. — Устали от всего этого дерьма. Ты приходишь к участковому за помощью, а он разводит руками, говорит, что ты сам виноват, а за спиной смеется над тобой, над твоей слабостью, потому что уважает только таких, как районные депутаты, которые ему премии выписывают! — Леся не могла скрыть злость. — И так всегда, если ты выходишь один. Поодиночке мы ничего не сможем, когда против нас система из жуликов и воров, где рука руку моет. Зато, выступая единым фронтом, можно показать властям, что с мнением народа они обязаны считаться.

— Вы говорите, как Сергей Удальцов, — прокомментировала девушка из зала.

— Ну, да, он ничего такой мужчина… — застеснялась Леся. — Но дело не в этом, просто люди, которые в мороз до последнего стоят на площадях, вызывают у меня уважение, понимаете? Мы должны быть рядом с ними, мы должны не только кричать, что какой-то мужик — вор, а еще и делать что-то, чтобы противостоять его воровской власти.

— А вы что делаете после выборов? — спросил Еремей, про которого на некоторое время все забыли.

— Я? — Леся не задумалась ни на секунду. — Я все силы бросила на то, чтобы навести порядок в своем родном петербургском районе. Это локально, но это мне под силу, так же как каждому из вас под силу организовать надзор там, где вы живете или прописаны. Это реальная помощь, небольшая, но ее можно ощутить.

— А подробнее? — попросили слушатели.

— У нас уличные патрули, соблюдение чистоты в парках и на детских площадках, постоянные проверки качества работы полиции… Понимаете, это именно граждане ее проверяют, а не депутат какой-нибудь муниципальный. — пояснила Леся. — Кстати, не дай бог вам такого депутата, как у нас, в Кировском районе. Он сейчас на выборы пойдет, чтобы выше продвигаться, в Думу мечтает попасть. Так вот, я сделаю все, чтобы ему помешать. Костьми лягу, но такого жулика и вора у нас в Думе не будет.

— Значит, кто угодно может, вот так же, как вы, стать звездой оппозиции? — спросил Еремей. Леся от такого вопроса аж закашлялась.

— Мужчина, — обратилась она к нему со всей возможной серьезностью. — Быть активистом — это тяжелый труд. У нас не звезды на небе, а лошади на пахоте, понимаете? Нужно иметь море терпения и стальные нервы, потому что нынешняя оппозиция, вопреки общему мнению, одному Навальному не поклоняется. Она разрознена. Каждая коалиция, будь то «левые», националисты или Партия Совушек и Котух [71] , борется за право быть услышанной, и активистов постоянно дергают, дергают, дергают…

— Вы сами-то за кого? — спросил Еремей, у которого вопросы все не заканчивались.

— Я? Понятия не имею. Мне в 5 утра звонит Бондарик [72] , приглашая идти и организовывать «Русскую пробежку», а днем я сижу в кафешке с либералами и поддакиваю, когда обсуждают, как наиболее эффективно защитить конституционные права! — развела руками Леся. — И это очень утомительно, потому что и те, и другие постоянно от тебя что-то хотят. Поэтому, господа, если не готовы работать в поте лица на благо Родины, в оппозицию лучше даже не соваться.

— А ваши друзья? Они тоже так активны по политической линии? — не унимался мальчик. — Расскажите, что они делают.

— Ммм… — Леся попыталась сориентироваться в пространстве и времени, пытаясь вспомнить, чем занимаются ее дорогие товарищи. — Насколько я помню, у них со дня на день какой-то велопробег…

— ВЕЛОПРОБЕГ? Так тоже можно?? — ошалел Еремей. — Я думал, что надо только лозунги, и ОМОН бить…

— Культура протеста эволюционирует, — усмехнулась Леся. — Это только если ей мешают, она приобретает радикальное направление.

В отличие от обсуждения фальсификаций на выборах 4-го декабря 2011-го года, информация о нарушениях в процессе голосования 4-го марта 2012-го года сразу была растиражирована в средствах массовой информации и Интернете. Фальсификации ни для кого не стали сюрпризом.

Наибольший резонанс получили видео обращения известных людей, таких, как Татьяна Лазарева или Ксения Собчак, которые лично работали наблюдателями на выборах и засвидетельствовали нарушения [73] . Истории о вбросах перестали быть «личным делом» никому не известных молодых активистов.