Чтение онлайн

После шестнадцати миль, пройденных партией Амундсена 4 ноября, компасы и путемеры показали, что они находятся в окрестностях склада на 82° южной широты, в 480 милях от полюса. Но туман по-прежнему оставался очень густым, и казалось бессмысленным продолжать движение на ощупь во мраке. Дневной переход и так близился к концу, поэтому решили, что правильнее будет разбить лагерь и подождать до завтра.

В 4 утра на мгновение выглянуло солнце [написал Амундсен], и мы немедленно выскочили из своих спальных мешков. Склад виднелся примерно в двух милях на восток-северо-восток. Флажки стояли именно так, как мы их оставили, они были отлично видны на белом фоне. Мы засекли азимут склада и вернулись обратно в свои мешки, а позже, после завтрака, упаковали вещи и двинулись в путь. Снова нас накрыл густой туман, но теперь мы шли по азимуту и через 2,5 мили пути остановились у нашего самого южного склада. Так что всё в полном порядке.

Они достигли границы известного им мира. Для собак это была последняя возможность отдохнуть, и следующие два дня они только и делали, что нежились в тёплых лучах солнца, растянувшись на снегу. Это солнце «светит вначале здесь, а потом в тропиках», — подумал Амундсен.

Меховую одежду вытряхнули и просушили. Люди и собаки хорошо отдохнули. Настроение у всех было отличное, чем не преминул воспользоваться Амундсен: он убедил своих спутников согласиться с тем планом, который давно созрел в его голове.

Первоначально он намеревался идти с максимально загружёнными санями до полюса и обратно. Но этот склад, как отметил Амундсен, оказался

нашей победой. Мы доказали, что можно успешно заложить склады в этих бесконечных просторах и отметить их так, чтобы при условии чёткой навигации поиск этих точек не составил труда.

Он предложил не везти всё с собой, а создавать склады на каждом градусе широты. После короткого обсуждения все согласились с этим предложением.

Позже Хелмер Ханссен писал, что новая схема

существенно облегчила сани — а значит, и судьбу бедных собак, [которые] должны будут под ударами хлыста пройти весь этот путь, если путешествие закончится хорошо. Теософы говорят о том, что в разных жизнях мы воскресаем в той или иной форме, и лично я очень надеюсь, что мне не придётся родиться в шкуре собаки из полярной экспедиции.

Пеммикан и керосин со склада переложили в сани, и теперь они были нагружены так же, как при выходе из Фрамхейма. Фактически Амундсен сдвинул свою базу на 200 миль вперёд, в точку 82°. В дневнике он отметил, что

и люди, и снаряжение, и животные находятся в отличном состоянии. Собаки сейчас чувствуют себя даже лучше, чем в то время, когда мы стартовали. Все пораненные лапы зажили, а чрезмерная полнота исчезла без следа.

По мере продвижения моральный климат в партии улучшался, в отличие от унылого настроя, царившего в группе Скотта, где люди постепенно всё больше падали духом. Вполне вероятно, что одним из объяснений этого факта может быть идеологическая подоплёка их действий.

Отправляясь из точки 82° южной широты, Амундсен вёз с собой запас провизии на сто дней, её должно было хватить до 6 февраля 1912 года. В соответствии с его графиком и с учётом достигнутой к этому моменту производительности он планировал вернуться во Фрамхейм к 31 января. Это означало, что даже в случае такой маловероятной ситуации, как неспособность найти все заложенные ранее промежуточные склады, он всё равно смог бы добраться до полюса, вернуться во Фрамхейм, повернуть назад и проехать ещё сто миль к югу, прежде чем закончатся продукты. Керосина вообще было в два-три раза больше, чем нужно. Кроме того, каждый четвёртый день он закладывал на полноценный отдых и плохую погоду, готовя людей даже к тому, что на обратном пути им, возможно, придётся самим тащить сани, начиная с 86° южной широты. Запас прочности у группы, судя по всему, был велик.

По сравнению с ним у Скотта не было нужного запаса продуктов и топлива, к тому же он совсем не учитывал вероятность плохой погоды. Простые цифры — явное тому свидетельство. У Амундсена на момент старта хранилось три тонны запасов на промежуточных складах, у Скотта — лишь одна. В партии Амундсена было пять человек, что означает 1300 фунтов провизии на каждого; Скотт вышел с партией, состоявшей из семнадцати человек, то есть имел по 124 фунта на каждого. У Амундсена было в десять раз больше продуктов и топлива на одного человека, чем у Скотта. Поэтому потеря Скоттом своего единственного склада имела бы фатальные последствия.

Пожалуй, это прекрасно объясняет, почему в британской группе теплилась надежда на победу в почти безнадёжном предприятии, а в команде норвежцев ощущалась спокойная уверенность в себе.

Утром 7 ноября Амундсен дал команду покинуть последнюю знакомую им отметку 82° южной широты. Но началось всё с того, что оплошали собаки. Пёс Хасселя, Бьёрн, попал под сани, и они перевернулись. В последовавшей за этим кутерьме, как отметил в дневнике Бьяаланд,

Шип воспользовался возможностью и «обслужил» Люси, которая вследствие этого получила пулю в лоб и пополнила собой запасы на складе.

Существовало суровое правило: течка у суки во время движения приравнивалась к катастрофе, поскольку вызывала неразбериху в стае; собаки бежали плохо, что грозило бедой. Любая провокация в таких условиях каралась как тяжелейшее преступление. Точно так же — в виде запаса на складе — окончила свои дни всеми любимая Джала, которая забеременела и больше не могла тянуть упряжку в полную силу. Урануса застрелили за лень, pour encourager les autres [95] . Все они на обратном пути должны были стать пищей для своих товарищей.

Наконец хлысты разорвали тишину, собаки потянули, сани тронулись — и норвежцы взяли курс на неизвестность. «Вот теперь, — написал Амундсен, — начинается настоящее путешествие». В два часа дня он не забыл отметить: «Пересекли самую южную точку по широте, достигнутую ранее экспедицией „Дискавери“, — 82°17'». Лагерь для ночёвки разбили, как и планировали, на отметке 82°20'.

Итак, Амундсен пересёк границу мира, известного человечеству. На протяжении следующих 500 миль он был первопроходцем на каждом дюйме этого пути. При каждом своём шаге он становился исследователем — и гонщиком одновременно. Он принял двойной вызов: неизвестность плюс соперничество. И потому должен был не просто найти путь на полюс, а сделать это быстро. Счёт мог идти на дни, на часы. На нём лежала двойная ответственность — первопроходца и бегуна на длинную дистанцию. В истории исследований эта задача была действительно уникальной.

Амундсен давным-давно решил идти кратчайшим маршрутом и двигаться по меридиану, преодолевая все препятствия, которые встретятся на его пути. Ни самого Амундсена, ни его спутников такая перспектива не пугала.

Они видели в своей экспедиции скорее спортивный кросс, чем научное исследование. Атмосфера гонки в одиночестве, на время, без присутствия соперников в поле зрения не сильно отличалась от спортивного лыжного кросса по пересечённой местности с его смещённым стартом и тяжёлой работой в одиночку, когда мир сжимается до размера лыжни. По крайней мере Бьяаланд относился к происходящему именно так, только эта гонка была более длинной, чем все ранее известные ему. Да, он воспринимал ситуацию в целом как лыжную гонку. А его спутников явно радовал тот факт, что возле них, на соседней лыжне, — один из лучших лыжных гонщиков мира.