Чтение онлайн

В начале старта Амундсен был награждён идеальной погодой и отличным скольжением.

У них было четверо саней. Первым шёл Хелмер Ханссен, потому что был лучшим возницей. Он ещё ни разу за всё время пути не воспользовался хлыстом, да и кричать на собак не приходилось. Ханссен обладал даром управлять собаками с помощью слова и жеста: явный талант прирождённого возницы собачьей упряжки. Кроме того, он лучше всех разбирался в навигации, в его специальных антимагнитных санях на универсальных шарнирах был установлен большой компас в защитном корпусе, как на борту корабля.

За Ханссеном следовал Хассель, потом Вистинг, и последним шёл Бьяаланд, лучший из лыжников, но самый плохой возница, который управлял своей упряжкой с уморительным бешенством. У Амундсена своих саней не было, он постоянно перемещался на лыжах вдоль колонны — то в начало, то в конец, — в зависимости от того, где требовалось его присутствие как командира, а иногда уходил вперёд в качестве лидера гонки. До сих пор они бежали на лыжах.

Каждую пройденную треть мили они отмечали пирамидами, сложенными из девяти больших снежных блоков определённого размера, ростом с человека. Их делали с таким расчётом, чтобы от одной пирамиды была видна вторая. В каждую помещали записку с координатами, расстоянием до ближайшего склада и азимутом предыдущей пирамиды.

К этому моменту у них осталось сорок пять собак, и каждая тянула вес примерно в восемьдесят фунтов. Сани скользили легко, собаки — час за часом — резво бежали рысью, хвосты вверх. Их движение сопровождалось звуками учащённого дыхания, топотом лап, тихим скрипом саней и шёлковым шелестом лыж по мягкому снегу.

Амундсен намеренно выбрал такие интервалы между пирамидами, предоставляя собакам возможность отдыхать каждый час. Чтобы сохранить выносливость, им нужен частый отдых, чередуемый со спринтерскими забегами. В таком же ритме эффективнее всего работают и их возницы, особенно если у них норвежский темперамент. Так что животные и люди в экспедиции Амундсена действовали синхронно.

Для экономии усилий они соблюдали одну и ту же процедуру. Останавливаясь на ночлег, в первую очередь выгружали палатку. Амундсен забирался внутрь и поднимал её с помощью единственного шеста. Пока остальные разбирались с упряжками и устраивали своих подопечных снаружи, он разжигал примус и начинал готовить ужин. Чтобы достать продукты, достаточно было открыть крышку отдельно расположенного контейнера для провизии, который был сделан наподобие банки из-под чая; в санях всегда был необходимый запас пищи [96] . Собак распрягали, давали им по полкило пеммикана, спускали с привязи и позволяли свободно бегать до следующего утра, когда на них снова надевали упряжь, — так им было комфортнее всего. Бьяаланд отстёгивал лыжные крепления и заносил их на ночь в палатку, чтобы они не исчезли в собачьих желудках — ведь хаски всеядны. Вокруг палатки возводили невысокую стену из снега, не позволявшую собакам мочиться на ткань. За час успевали разбить лагерь, накормить собак и поужинать.

В группе Амундсена каждый возница отвечал за свой груз и вёл точный учёт в объединённом навигационном и продовольственном журнале. В британской экспедиции такого дотошного контроля не было, что привело к роковым результатам.

По вечерам в палатке норвежцев царила тишина, но не потому, что они были угрюмы, а скорее из-за особенностей национального темперамента. Ужин проходил в молчании, изредка прерываемом отдельными фразами.

«Мы мчимся, как гончие, по бесконечной плоской, снежной равнине», — записал Амундсен 8 ноября. И чем дольше на нашем пути будет такой ландшафт, тем лучше. Но в тот же день над юго-западным горизонтом показалось тяжёлое облако. На следующее утро оно всё ещё было там и имело те же самые очертания. Амундсен изучил его с помощью подзорной трубы — и облако оказалось землёй. Он понял, что это были те самые горы, которые издалека наблюдал Шеклтон на юго-востоке в 1908 году. Гораздо больше его обрадовал тот факт, что «прямо по нашему курсу — на юге — мы не видим следов земли, и это обещает удачу». Амундсен, несмотря ни на что, надеялся, что полюс лежит не на плато, а на Барьере — ведь ничего нельзя было сказать наверняка.

Они достигли 83-й параллели и остановились для того, чтобы построить очередной склад, уже ставший стандартным сооружением: куб высотой два метра, построенный из блоков прочного, утрамбованного ветром снежного наста, с чёрным флажком наверху.

На следующий день, 10 ноября, они отдыхали, но ночная буря заставила Амундсена, живущего в вечном поиске совершенства, вернуться к предыдущей пирамиде и посмотреть, что с нею стало. Пирамида устояла, но накренилась в подветренную сторону. «Отныне нужно придавать им другую форму», — заметил Амундсен.

К несчастью, три хаски — Карениус, Шип и Шварц — побежали вслед за Амундсеном и бесследно исчезли в северном направлении. «Все они были любовниками Люси, — написал он в дневнике. — Боюсь, они направились к тому месту, где мы её застрелили». Это были лучшие собаки Бьяаланда, и они ушли навсегда.

У них теперь осталось сорок две хаски, но, поскольку Амундсен изначально взял больше собак, чем требовалось, они работали не в полную силу, и такая потеря не имела катастрофических последствий, хотя Бьяаланду с ослабленной упряжкой теперь было труднее успевать за остальными. Однако это не повлияло на его настрой. «Солнце и лето, — написал Бьяаланд примерно в эти дни в своём дневнике, словно обобщая ощущения всех остальных, — скольжение просто отличное».

До 82° Амундсен тратил по четыре дня на один градус широты, но теперь сократил это время до трёх. По его собственным словам, с ежедневным этапом в двадцать миль

мы справляемся… за пять часов. Со строительством пирамид это занимает всего 6,5 часов. Поэтому ночёвка получается долгой. Собаки не кажутся утомлёнными. Они чуть похудели, но сейчас находятся в самой лучшей форме.

11 ноября блистающая льдом гряда снова возникла перед ними на горизонте: вершины высоких гор серебристым миражом висели на юге — так казалось смотревшим на них людям. Это было первое несомненное открытие Амундсена. Позднее он назвал эти горы «грядой королевы Мод» в честь норвежской королевы. Сейчас гряда известна как горы королевы Мод. Однако в тот момент Амундсен чувствовал всё что угодно, но только не радость. Пики, силуэты которых он набросал в блокноте, были скупо помечены буквами (A, B, C, D, E…) — символами отнюдь не романтического достижения, а скорее препятствий на его пути. «Восхождения явно не избежать», — сухо заметил он.

Именно в этой точке Бьяаланд услышал «неприятный далёкий грохот во льдах… который начался в 4 часа, но уже к восьми ничего не было слышно. Может, это был прилив?»

Только спустя шестьдесят с лишним лет после этого учёные доказали, что Барьер всё-таки находится на плаву, и на него влияют все приливы и отливы [97] .

Сенсационность своего открытия Амундсен осознал не сразу. А когда осознал, был просто ошеломлён.

Сверкающе-белые, сияюще-синие, по-вороньи чёрные… это совершенно сказочная земля [написал он 13-го]. Башня за башней, пик за пиком — покрытая расщелинами, дикая, как никакая другая земля на планете, она лежит здесь, никем не виданная, нехоженая. Волшебное чувство — идти по ней.

То, что он увидел, было не просто продолжением гор Шеклтона в юго-западном направлении, а совершенно неизвестной горной цепью, которая тянулась на восток и ограничивала с юго-востока Ледяной барьер Росса. Всё так, но где же путь наверх?

Амундсену нужно было найти проход сквозь эту высокую блестящую стену нетронутого льда, преграждавшую им путь. И найти быстро. Он решил двигаться на юг вдоль своего меридиана, преодолевая возникающие препятствия. Времени катастрофически не хватало — и не только из-за соперничества со Скоттом: крайне важно было сохранить собственный график.

Амундсен мог кормить всех собак ещё на протяжении десяти дней. За это время ему нужно было попасть на Полярное плато, иначе он рисковал лишиться транспорта при возвращении во Фрамхейм. Призрак норвежца, впряжённого в сани в качестве тягловой силы, был достаточно эффективным стимулом для стремления к успеху.

13 ноября Амундсен совершил «чудесное открытие», обнаружив большой залив, тянувшийся в сторону юга, прямо по курсу их движения, в том месте, где, по его расчётам, экспедиции придётся подниматься наверх. Появилась вероятность, что они не наткнутся на землю раньше 87°, и уж точно до 85°. Принимая решение двигаться по незнакомому маршруту, он встретился с сушей как минимум на один градус по широте южнее, чем Скотт, и в результате прошёл по плато на 120 миль меньше.