Чтение онлайн

— Мама, расслабься, — сказала я, немного поморщившись, когда она крепко схватила меня. — Я никуда не поеду.

— Да, это так, — сказала она с грустной улыбкой. — Если завтра с Кенаном все получится, моя малышка выйдет замуж.

Я смотрела на свой дьявольский плющ, любуясь жилками, выступающими на листьях, замысловатыми деталями.

— Разве это плохо, что в Деръа проходят протесты? Кто захочет жить под каблуком такого правительства? Ты всегда рассказывала мне, как Джадди и его брата увезли, и больше ты их никогда не видела.

На этот раз мама вздрогнула, но когда я повернулась к ней, на ее лице не было ничего, кроме безмятежности.

—Да, они забрали моего отца и дядю, — на ее сумеречных глазах собралась влага. — Они утащили Бабу на глазах у моих сестер, моей матери и меня. Мне было всего десять лет, но я никогда не забуду тот день. Я помню, как надеялась, что он умер. Ты можешь в это поверить? — она остановилась, широко раскрыв глаза, но не почувствовала никакого удивления.

Я знала, что пятьдесят лет мы жили в страхе, не доверяя никому, у кого в голове были мятежные мысли. Правительство отняло у нас все, лишило нашей свободы и совершило геноцид в Хаме. Они пытались задушить наш дух, пытались внушить нам страх, но мы выжили. Правительство было открытой раной, истощавшей наши ресурсы ради собственной выгоды своей жадностью и взяточничеством, и тем не менее мы упорствовали. Мы держали головы высоко и сажали лимонные деревья в знак неповиновения, молясь, чтобы, когда они придут за нами, это была пуля в голову. Потому что это было гораздо милосерднее, чем то, что ожидало в недрах их тюремной системы.

Она глубоко вздохнула.

— Конечно, я хочу справедливости для своей семьи, Салама. Но я не могу потерять ни тебя, ни твоего брата. Не говоря уже о твоем отце и Лейле. Вы четверо — мой мир.

Ее глаза остекленели.

— Итак, эм, кнафе21? — сказала я кротко, пытаясь привлечь ее обратно к себе.

Она моргнула.

— О да. Кнафе. Я принесла тебе все ингредиенты, которые понадобятся.

— Я сделаю tuj, как только закончу с этим, — улыбнулась я. — Но почему кнафе?

Губы мамы скрыли тайну.

— Потому что ты очень хороша в этом, и я верю в судьбу.

— Что это должно означать?

Она встала и поцеловала меня в лоб.

— Ничего, hayati22. Я тебя люблю.

— Тоже тебя люблю.

Кенан проводит рукой по своим волосам, и мои глаза возвращаются к нему, мое сердце болезненно колотится о грудную клетку.

— Я права, не так ли? — заикаюсь, чувствуя жар в своем тонком свитере и лабораторном халате. Кенан отводит взгляд, хрустя костяшками пальцев. — Предложение руки и сердца. Тот самый, который устроили наши матери!

Он морщится и оглядывается на меня.

— Когда ты говоришь об этом так, это звучит не очень романтично.

Кажется, из меня выбивают воздух, и я опускаюсь обратно на матрас, обхватив ноги. О, Лейла с этим отлично проведет время! Я прячусь в доме парня, за которого могла бы выйти замуж.

Возможно.

Что за слово. Оно содержит бесконечные возможности жизни, которая могла бы быть. Так много вариантов наложены друг на друга, как карты, ожидающие, пока игрок выберет их. Чтобы испытать счастье. Вижу фрагменты жизни, где это могло случиться. Наши души идеально сошлись вместе с первого разговора. Остальные наши встречи проходят как по маслу. Я считаю секунды, пока мы не скажем друг друг “да”. Мы покупаем красивый дом в деревне, танцуем в сумерках, путешествуем по миру, воспитываем семью, каждый день открываем новые способы влюбиться друг в друга. Я становлюсь известным фармакологом, а он — известным аниматором. Мы проживём долгую жизнь вместе, соучастники преступления, пока наши души не встретят своего Создателя.

Но это не реальность.

Наше будущее мрачно. Полуразрушенная квартира, где его младшая сестра борется за свою жизнь. Наша жизнь — это уколы голода, обмороженные конечности, осиротевшие братья и сестры, окровавленные руки, старые шрапнели, страх перед завтрашним днем, тихие слезы и свежие раны. Наше будущее вырвано из наших рук.

Где-то далеко я слышу знакомую мелодию свободы. Или, может быть, это Хауф напевает это про себя.

Кенан теребит пальцы.

— Я не хотел тебе говорить, потому что не знал, помнишь ли ты, — он выдыхает струйку воздуха. — Как бы устрашающе это прозвучало, если бы я сказал: «Эй, наши матери устроили нам светскую встречу по поводу нашего будущего брака». Вот откуда ты меня знаешь?

Я протираю глаза и тихо смеюсь про себя. Он, должно быть, чувствует себя застенчивым и неуклюжим, и это очень помогает.

— Все в порядке. Понимаю, — ухмыляюсь я.

Он настороженно смотрит на меня.

— Почему ты улыбаешься?

— Потому что это последнее, о чем я могла бы подумать, — продолжаю хихикать, пока это не перерастает в полноценный смех. Его улыбка становится шире, пока его смех не присоединится к моему. Каждый раз, когда мы смотрим друг на друга, мы сжимаемся от смеха. Арабская пословица как никогда верна: худший из результатов — самый веселый.

Хауф курит сигарету и уходит в угол комнаты, по-видимому, довольный результатом.

Мы усаживаемся, тихо посмеиваясь.

— Ну, это хорошо снимает напряжение, — говорю я.

— Если бы я знал, что это произойдет, признался бы раньше.

Внезапно Лама просыпается, откашливая «воду», и атмосфера моментально меняется. Кенан вскакивает на ноги и приносит кувшин. Я снова вытираю ей лоб и радуюсь, когда обнаруживаю, что она продолжает потеть.

— Она вспотела на всю рубашку, — улыбаюсь я.

— И это хорошо? — спрашивает он, приподнимая бровь и помогая ей пить.

— Это отлично. Лама, выпей еще воды, пожалуйста, — слушается она. — Это хороший знак. Это означает, что ее тело исцеляется. Видно, что дыхание у нее ровное, вокруг ран нет гноя. Alhamdulillah23. Она прогрессирует. Держи ее в тепле и заставляй пить много воды.

Глаза Кенана снова наполняются слезами. Он явно думал, что потеряет ее, и заставил себя принять тот факт, что она может не открыть глаза.