Чтение онлайн

Паром ткнулся в причальный настил Линчберга. Мы с Даммитом пошли первыми, Арф и Ота двинулись следом, и вот они мы, собственной персоной, на линчбергской набережной – в шесть часов субботнего вечера, 30 апреля 1836 года.

Ота пристроился рядом, и мы застыли вдвоем, глазея на толпу. Полно было ниггеров, целые артели, и при них свои же черные бригадиры. Одна такая артель облепила «бато», загружая его огромными бочками с табаком. Другие таскали тюки или просто околачивались без дела. Тут и там суетились придирчивые белые банкиры да торговцы, а еще толпилось местное мужичьё. Столько разного люда в одном месте я не видел за всю зиму в Хардвере. Я стоял разинув рот, вдыхал запахи – по большей части прескверные – и слушал причальный гомон: плеск набегающих волн, скрип брёвен, грохот катящихся бочек, перекрываемый криками и прощальными возгласами портовых работяг. А за всем этим шумом угадывался великий гул тысячи голосов Линчберга и непрестанный скрежет тысячи его колёс.

Кто-то похлопал меня по руке. Я глянул вниз и увидел белого коротышку ростом фута в четыре, со здоровенным пистолетом на поясе.

– Здорово, – сказал он.

Нос у него был вздёрнут так сильно, что видны были ноздри изнутри.

– Добрый вечер, – отозвался я.

– Что за груз? – спросил карлик, словно не чувствовал запаха доброго кукурузного виски, просочившегося сквозь истёртые и побитые дорогой клёпки наших бочек.

Я сразу принял его за чертова ворюгу. Пушка на поясе означала, что он работает на какую-нибудь из банд грабителей, которые зовут себя «властью». Соединенные Штаты, Содружество Виргиния или город Линчберг – по словам па, все они одним миром мазаны: только и думают, как бы прижать честного человека. Па строго-настрого наказывал мне не отвечать ни на какие расспросы на пристани, не то придется раскошеливаться перед каждым вором, возомнившим, будто имеет право с тебя что-то требовать.

– Дела джентльмена тебя не касаются, – спокойно отрезал я. – Мы с моим слугой направляемся в город. Всего хорошего. Ота, полезай назад и приглядывай за грузом.

Я запрыгнул на козлы нашей повозки и хлестнул Даммита вожжами. Мы с грохотом покатили вверх по наклонной, мощёной булыжником улице. Коротышка что-то кричал нам вслед, но Арф залаял и зарычал так яростно, что мелкий воришка побоялся за нами сунуться. Время от времени Арф прямо-таки превосходил сам себя.

После целого дня пути Даммит так и норовил замедлить шаг на подъеме к Главной улице. Я не давал ему спуску: то огрею, то заведу разговор про овёс. К счастью, отель «Либерти» стоял как раз на том же углу, где мы пересекали Главную. Мы свернули во внутренний двор позади здания. Из конюшни вышел конюх – востроносый белобрысый паренек чуть повыше меня. Вид у него был на редкость бдительный, а под рукой, в кобуре, висящей на стене, даже имелся пистолет. Я попросил его напоить Даммита и насыпать ему полведра дроблёной кукурузы. А чистка щёткой подождёт, пока мы не доберёмся до дома Перроу.

Ота отправился к кухонному навесу и вовсю принялся болтать с кухарками. Глядя, как легко и непринужденно он там устроился, можно было подумать, будто он всю жизнь ошивался в Линчберге. Что до меня, то я чувствовал себя маленьким и никчемным. Стоя во дворе, я мог заглянуть сквозь небольшое открытое оконце в салун при отеле. Народу там собралось порядочно, и веселье шло полным ходом. Мужчины пели и бранились, а красивые женщины смеялись громко и бесстыдно. Один только их вид мигом поднял мне настроение. Вот они, те самые женщины, о которых меня предупреждал па! Как только я заключу сделку с мистером Слоутом, надо будет поближе поглядеть на этих знаменитых девиц. Я закинул Арфа в повозку сторожить виски, а сам вошел через заднюю дверь отеля.

Задняя дверь вела в тёмный коридор с дощатыми стенами. Слева от меня была лестница, а справа на стене висело несколько потемневших от копоти картин в рамах. Шагов через десять коридор переходил в вестибюль с мягкими креслами и небольшим восточным ковриком на полу. Па никогда раньше меня сюда не приводил, но про этот коврик рассказывал. Он был удивительный, с красно-синем бордюром и расчерчен на двенадцать квадратов, и в каждом причудливый узор навроде зигзагообразного взрыва. Я наклонился, чтобы получше рассмотреть, как он соткан.

– Не спешите устраиваться на ночлег, деревенский кузен, – произнёс чей-то голос. – Комнаты наверху. Желаете зарегистрироваться?

Я обернулся, заливаясь краской, и увидел толстяка за конторкой в дальнем углу вестибюля. На нем были серые брюки и лоснящийся черный сюртук. Я покраснел еще гуще, понимая, что в своих грубых башмаках, простых синих штанах и просторной белой блузе выгляжу ничуть не лучше давешнего конюха со двора.

– Вы… вы мистер Слоут?

– Боюсь, сэр, вы знаете обо мне больше, чем я о вас, – ответил Слоут, вопросительно склонив голову набок.

Его глаза были тёмными и живыми, резко выделяясь на белом, как тесто, округлом лице.

– Я Мейсон Алджерс Рейнольдс из Хардвера, Виргиния.

Слоут взял карандаш и покусал кончик.

– Те самые Рейнольдсы, что гонят виски?

Я-то думал, он обрадуется, но вид у него был совершенно рассеянный.

– У меня три двадцатигаллонных бочки на телеге, там, во дворе. Папаша говорил, вы можете заплатить по четыре доллара за галлон, а это выходит двести сорок долларов, верно ведь?

– Верно, – Слоут покачал головой и коротко, безрадостно усмехнулся. – Боже, спаси меня от этих мелких виргинских джентльменов с навозом на башмаках. Подойди поближе, сынок, и не наступай на ковёр.

Па предупреждал, что Слоут – тёртый калач. Самый крайний предел, до которого я мог уступить в цене за виски, составлял два доллара за галлон, хотя в прошлом году Слоут выложил два с половиной, а в этом мы надеялись на три.

– В этом году сусло на редкость удачное, – сказал я. – Кукуруза прошлым летом уродилась на диво сладкой. – Я вспомнил про уже откупоренную четверть для судьи Перроу. – Не желаете попробовать, мистер Слоут?

– Сусло у вас, может, и лучше прошлогоднего… Мейсон, верно? – Я кивнул, хотя мне хотелось, чтобы он величал меня мистером Рейнольдсом. – Сусло-то, может, и лучше, да вот торговля у меня идет хуже. Цены упали. Самое большее, что я могу дать за галлон, это… – Он уставился мне прямо в глаза, и я готов был поклясться, что он читает мои мысли. – Два доллара за галлон.

Он понял, что я у него в руках, и сразу стал дожимать:

– Мои люди разгрузят твою повозку, а ты остановишься здесь как мой личный гость… мистер Рейнольдс. – Еще один пристальный взгляд мне в глаза. – Для такого ценного поставщика, как вы, всё в моем отеле бесплатно: комната, стол и… – он перевел свои блестящие глазки на дверь салуна по ту сторону вестибюля, – …и приятное общество на одну ночь.

Одна из женщин снова рассмеялась, громко и безудержно, как будто завтра не наступит никогда. Никто ведь и не узнает. Я мог бы поехать к Перроу завтра и сказать, что только-только прибыл в город. Ота подтвердит мои слова, если я… Вот только где спать Оте? Уж точно не в моей комнате, да еще когда там будет женщина.

– А как же мой слуга? – спросила я мистера Слоута.

Он только плечами пожал:

– Пускай конюх постелет свежей соломы в стойло к твоему мулу. Там обоим места хватит.

Я понимал, что не могу так поступить с Отой. Он приехал сюда искать жену, а я уложу его спать рядом с мулом ради того, чтобы самому завалиться в постель со шлюхой? Он же потом наверняка всё па разболтает. Перебирая всё это в уме, я пошел за мистером Слоутом по коридору во двор.

Люди мистера Слоута скатили наши бочки в подвал отеля, а затем хозяин отвёл меня обратно в свой личный кабинет – тесную тёмную каморку прямо за его конторкой в вестибюле. В двери был прорезан глазок, чтобы мистер Слоут мог держать всё под присмотром. Ещё один глазок имелся в левой стене.