Чтение онлайн

– Я не знаю, - оправдывался Володя.
– Когда эта парочка исчезла, вдруг появилась она, ведьма. Ни дать, ни взять ведьма! Пальцем нам так погрозила и... всё.

– Ты хочешь сказать, что это она испепелила Замоскворецкую?

– Михал Михалыч! Я же вам говорю, когда мы зафиксировали маячок с другой стороны дома, тут и показалась эта бабка! Пока я с вами связался, сообразил, что к чему, тут на втором этаже свет ярко вспыхнул, как напряжение скакнуло. Я бы даже внимания не обратил. Может она это... самоликвидировалась? Не зря про неё говорили, что с чертями водится, а душу свою дьяволу продала.

– С чертями, - пробурчал Доктор, - и ты туда же?

Казалось, этот человек совсем не умел злиться. Такие эмоции, как досада, злость, раздражение были ему неведомы. И только цепкие глаза пронзительным взглядом аспида изучали собеседника и заставляли сжиматься и покрываться испариной.

Виноградарь задумался. Похоже, эта вещица таила в себе немало сюрпризов. Он вспомнил какие неведомые глубины памяти она смогла пробудить у несчастной девушки в лаборатории. Одного он не мог понять, как целому отделу высокопрофессиональных экстрасенсов, которые дотошно вынюхивали, искали гребень по всему миру так и не удалось обнаружить его. Видно, не давался, выжидал своего часа. Вот и со старухой что-то странное творилось, явно гребешок напоследок расстарался.

– Да она у меня до сих пор перед глазами стоит!
– волновался Володя.

– Кто?

– Ведьма эта!

Насколько же силён в людях тысячелетиями внушаемый суеверный страх, если уж видавшего виды подполковника проняло!

– У тебя всё?

Володя замялся.

– Нет. Оператора арестовали.

– Как арестовали?

– По обвинению в убийстве Замоскворецкой.

– Этого ещё не хватало! Кто?

– Капитан Отрепьев. Он ведёт это дело.

– Ну, так позвони, разрули ситуацию!

– Но это же не наше ведомство. И потом, вы прекрасно знаете, по закону его могут держать 48 часов, не выдвигая обвинения.

– Какие 48 часов, Володя!

Подготовка терафима идёт к завершению и каждая минута приближает их к назначенному часу Х. Не хватало, чтобы из-за какого-то капитана всё сорвалось!

– Ладно, иди, я сам займусь этим.

Промозглый дождь моросил, не переставая. Когда-то он любил такую погоду. Она пахла детством. В приморском городе, откуда он родом, особенно хорошо гулялось в порту. Мелкие ниспадающие струи ярко освещались светом гигантских прожекторов, сверху нависали махины кранов, пахло рыбой, дорогим парфюмом заграничных туристов.

Когда-то любил, но не в продрогшей Москве с её набухшими от сырости домами.

Он смотрел, как капельки дождя притягивались одна к другой и, перейдя определённую критическую точку, не справлялись с собственным весом и стекали тоненькими струйками по боковому стеклу рассекающего брызги ночного такси.

– Вы адвокат?

– Что?
– не понял Доктор и вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида.

На него с любопытством смотрели глаза водителя. Бывшие когда-то красивые, но сейчас с оттёкшими веками и неряшливыми следами косметики, он выглядели неухоженно и устало.

– Адвокат, спрашиваю?

– Да вроде того, - и Доктор снова отвернулся.

– Ну, вот, приехали, - женщина за рулём обернулась и показала пальцем, - вон оно - ваше отделение. Подождать?

– Нет, леди, не стоит.

– Леди!
– грубовато улыбнулась водила , приняв от пассажира бумажку, - Скажете тоже!

И прокручивая колёсами, такси умчалось в ночь, обдав Доктора снопом брызг.

За столом душной, прокуренной дежурной громко переговаривались двое милиционеров.

– И что?

– Да ничего! Разворотило нашему комбату пол-головы. Уголовнички постарались!

– Да..., - молоденький сержант, уши которого торчали в стороны прямогольными трапециями, слушал, расскрыв в изумлении рот.

– Уголовников этих потом по зонам раскидали, - продолжал лейтенант, уже успевший понюхать пороху в боевых действиях, - только говорят, после этого стал наш комбат по ночам приходить.

– Как?

– А так, ходит по продолу* с дырой в голове и смотрит, тосклииво так... Я-то сам, Слава Богу, не видел, мужики рассказывали. То ли мстить приходит, может, виновных ищет. Кто знает!

Сержант опасливо огляделся по сторонам и осклабился:

– Нет, я в эти сказки не верю.

– Да я тоже! Эй, гражданин, вы к кому, - увидев мелькнувшую тень, лейтенант машинально схватился за автомат и тут же обмяк. Автомат выпал из рук и глухо стукнулся об пол.

Перед ними стоял, протягивая окровавленную руку, словно прося чего-то человек.

Волосы на его голове спеклись от засохшей крови, залившей правый глаз, а из безобразной раны на расскроенном черепе вытекало студенистое серое вещество.

– Комбат, - в ужасе прошептал лейтенант.

– -----------------------------------------------------------------------------

*Продол (жарг.) - тюремный коридор.

Глава 24.

Весь мир сузился до размеров клопа, маленькой и злобной сущности, ползущей по деревянному настилу. Тварь деловито направлялась к свежему телу, которое не успело пропитаться запахом стойкого мужского пота, грязных носков и испражнений, словом, всей этой всепроникающей камерной вонью. Букашка прополза ещё немного и тут же была с хрустом погребена под плюхнувшимся на неё толстым задом.

– Что, в первый раз загремел?

Дино безразлично подумал, что и его сейчас можно сравнить с этим клопом, которого можно раздавить в любой момент. Только и отличий-то, что тот родился здесь и чувств никаких не испытывает, кроме инстинкта выживания - напиться бы чьей-нибудь крови. Ему неведомы ни унижения, ни чувство потери, ни жалости.

Тут Дино понял, что обращаются к нему и только подавленно кивнул.

– Не дрейфь, паря!
– толстяк поскрёб грудь под, торчащей клочками, немытой бородой. Из-под серой, в маслянистых пятнах мелькнула застиранная тельняшка.
– Всё когда-то случается в первый раз.

Дино сидел, тупо уставившись в одну точку на противоположной обшарпанной стене и не шевелился.

– Не, друг, я серьёзно, ко всему нужно относиться философски, - глубоким басом продолжал бородач с внешностью не то бомжа, не то - попа-расстриги.
– Наше тело - тюрьма, а это пострашнее будет.Мы, как бабочки, которым снится, что они - бабочки и это всё, - он обвёл глазами мрачную коробку камеры, освещённую туской лампочкой, - лишь иллюзия.

'Легко сказать!
– с досадой думал Дино.
– Её, эту философию даже за уши не подтянешь, когда у тебя умирает родная душа, ещё одна пропадает, а тебя предательски обвиняют в их убийстве. И ещё кто! Друг детства!'