Чтение онлайн

— Не хочешь охладиться, Викки? — спросил он жалким козлиным голоском.

— Хочу, — она ничего не замечала. — Здесь в самом деле душно.

— Может, пойдем… вон туда? Откроем там окно.

— Хорошо, — и она дала себя увести.

С каждым шагом пытка становилась ужасней. Когда в темной комнате затворилась дверь, Альбус почувствовал мимолетное облегчение. Виктория между тем прижалась к нему всем телом:

— Поцелуемся? Ты ведь за этим меня увел?

— Да, — прохрипел Альбус.

Дальше разум совершенно перестал работать, а тело действовало словно само по себе. Альбус повалил Викторию на какой-то стол, стоявший посреди комнаты и, обливаясь потом, навалился на нее. Долго впивался в губы, елозя дрожащими от волнения руками по ее телу. Ощупав ее всю, задрал пышное бальное платье и стал спешно пытаться разорвать чулки и еще что-то, скрывавшее ее длинные ноги.

— Ребята, вы тут? — дверь скрипнула, и раздался веселый голос Лэма. — Альбус, ты не мог бы с Айлой потанцевать, а то я все-таки упал… Ой, а чего вы лежите? Викки плохо?

Альбуса словно ледяной водой окатили. Он увидел заставшее от ужаса лицо Викки, слезы ужаса в ее глазах — и медленно опустил подол ее платья.

— Плохо, — согласился он. — Помоги ей. Извини, танцевать сегодня не буду.

Тяжело ступая, Альбус вышел.

========== Глава 37. Фоукс ==========

Ледяной ветер застудил Альбусу лоб, а мальчик все стоял на коленях на подоконнике, глубоко вдыхая морозный воздух и вспоминая окончание вчерашнего вчера. Он не мог оставаться в светлом зале, среди других студентов, танцующих и веселящихся. Выхватив бокал прямо из рук какого-то старшекурсника, он выпил залпом и, шатаясь, побрел прочь. Видимо, в бокале был не лимонад, ноги еще отяжелели, голова стала совершенно пустая… Он понятия не имел, как добрался до комнат Гриффиндора.

Проснувшись утром, понял, что опоздал на завтрак. Так оно было и лучше: сейчас его так мутило, что вывернуло бы, кажется, от любого запаха пищи, а тем более от ее вида. К тому же иначе пришлось бы смотреть в глаза друзьям, Виктории…

Альбус зло помотал головой. Он не понимал, что же произошло вчера, что такое творилось с его телом, что он пытался сделать с ней, но чувствовал: это что-то предельно постыдное, недопустимое. «Если это так плохо, почему она не сопротивлялась? — пытался он оправдать себя и тут же вспоминал ее обезумевшие глаза. — Испугалась, понятное дело. Как с ней теперь говорить? Как я вообще покажусь ей на глаза?» До самого полудня он просидел на постели, обхватив руками колени и глядя в одну точку. Ему и раньше бывало до крика стыдно, но он хотя бы понимал, за что, а теперь был ко всему прочему растерян. Хорошо, что некому было его отвлечь: соседи по спальне разъехались, друзья — тоже, и даже Аберфорт отправился домой: Ллойд договорился с Малкольмом, что тот встретит их на вокзале и аппарирует с другом младшего брата в Годрикову Впадину.

К обеду, однако, Альбус осознал, что мутит его по большей части от голода, и спустился в Большой зал. После изрядной порции курицы с рисом соображаться стало лучше; он даже подумал, что может написать Виктории письмо и извиниться за свою «безобразную выходку» (чем бы это ни оказалось на самом деле) — но побоялся, что конверт может попасть в руки ее родителей. Ничего. Она приедет, и они обо всем поговорят. Будем надеяться, она не очень сердита…. По крайней мере, не настолько, чтобы убить его на месте.

А пока не оставалось ничего иного, как опять заняться наукой. Впереди маячили десять свободных дней, в которые Альбус наконец закончил с уравнениями боевой трансфигурации и, недолго думая, снова отослал их в тот же самый «Вестник». Также, вспомнив Джеральдину и заностальгировав, набросал некоторые свои догадки о происхождении сказки про Дары Смерти и отослал их в «Загадки Истории магии».

Так и прошли каникулы. В перерывах между занятиями Альбус играл иногда с Саидом Раджаном, приунывшим и едва не разболевшимся от непривычного для него холода. Маленький индус, конечно, пытался сохранить невозмутимый вид, однако когда Альбус принес ему, стащив на кухне, кувшинчик с какао и горячих, с пылу, с жару, тыквенных пирожков, принялся уплетать их за обе щеки, как любой проголодавшийся ребенок.

— А что тот умный индус, с которым дружит твой отец, сказал бы о зимнем холоде? — смеялся тогда Альбус, и Раджан важно вещал:

— Утро бывает туманно, и холод наполняет сердце, но вы знаете — счастье идет. Согрейтесь огнем сознания будущего.

— Ты сознаешь, что через несколько месяцев отправишься домой? — улыбался Альбус. Саид качал головой.

— До моего дома слишком далеко. Возможно, один из друзей отца приютит меня на два месяца.

«Горемыка», — вздыхал Альбус про себя. Пожалуй, в одиннадцать лет и он был бы рад, что домой можно не возвращаться. Но все-таки он жил в родной стране, где язык для него был привычен с детства, а люди не шарахались из-за цвета его кожи. Чтобы приучить Саида к морозной зиме, Альбус нередко брал его гулять; парнишка скоро полюбил игру в снежки, а однажды пришел в восторг, когда ему удалось, заколдовав снег, получить что-то, похожее на фигуру коровы.

И вот в конце второй недели произошло то, о чем Альбус почти перестал уже думать, а потому перестал и бояться: друзья вернулись с каникул, и Виктория — в их числе. Собственно, он хотел поговорить с ней в тот же вечер, однако она бросила на него такой злобный взгляд, что невольно захотелось спрятаться за широкую мягкую спину Горация. Остальные как будто ничего и не знали — стало быть, она ничего им не рассказала. Тем лучше.

Несколько дней Виктория ходила с тем же злым видом и общения с Альбомом под любым предлогом старалась избегать. Он понимал: скоро начнутся вопросы, сперва от Клеменси и Элфиаса, а после и от остальных — а что отвечать, решительно не знал. И вот, когда он сам уже готов был разозлиться на Викки, она на заклинаниях подбросила ему записочку, где назначала свидание в их любимом кабинете. Альбус так волновался, что за ужином случайно выпил чужой кофе и закусил чужой булочкой — впрочем, то оказались кофе и булочка Адельстана Хагрида, а он своего «благодетеля» быстро простил.

Виктория, как всегда, не могла не опоздать. Альбус знал, что задерживается она ровно на десять минут — небось, спряталась за углом и специально отсчитывает, — но сейчас ему казалось, что каждая минута растягивается на век. «Да кто ж удлиняет-то так? Вообще, почему время иногда быстрое, а иногда медленное? Точно ли мы его измеряем? Может же быть погрешность у часов? И как тогда узнать истинное время? Вики, да приходи уже!» Когда заскрипела дверь, Альбус выдохнул и вытер со лба пот.

Виктория вошла, подняла вуаль — на этот раз замедленным движением. Альбус собрался с духом.

— Видишь ли, я… В общем… Ну… Понимаешь…

Виктория слушала, закусив нижнюю губу и вперив зеленые глазищи ему в лицо.

— На балу… Тогда… Понимаешь… Да помоги же мне! — не выдержал он. — Я не знаю, что сказать, я вообще не понимаю, что тогда случилось. И… ты… — у него опять перехватило дыхание. А Виктория рассмеялась.

— Делать мне больно ты не боялся, а говорить об этом боишься?

— Я… делал тебе больно? — растерялся Альбус и спохватился. — А почему ты мне об этом не сказала? Если ты попросила прекратить, я бы…

Он схватился за щеку: оплеухи отвешивать Викки умела не хуже Кендры. Надув губы, Альбус сел на парту и скрестил руки.

— Ты мне хоть объясни, что мы делали тогда! Я же ничего не понял.

— Думаешь, я что-то поняла? — вздохнула Викки. — Мне было больно и страшно. Так что сегодня у нас последнее свидание, Альбус. Я не могу рисковать. Кто знает, что на тебя найдет в следующий раз.

— Разве нам не было хорошо с тобой? — спросил Альбус растерянно.

— Сначала было, — она чуть не всхлипнула. — А в последнюю встречу ты все испортил. Я тебя теперь боюсь. Нет, не трогай меня, пожалуйста. Отойди. Друзьями мы останемся, а встречаться не будем.