Чтение онлайн

Он указывал на Герду Энслер. Саид, видимо, хоть и пришел без пары, пригласить ее не счел нужным, и бедняжка уныло бродила вдоль стен. Раджан, увлеченный разговором с профессором Кеем, совершенно не замечал ее.

— Погодите-ка, — Альбус живо поднялся и поспешил в ту сторону, где темнело платье Герды. «Сейчас, если я с ней буду танцевать, то привлеку внимание Саида. Он не упустит свое счастье и будет всегда мне благодарен. И она тоже».

— Танцуешь, Герда? — он поклонился, приложился губами к ее мягкой ручке. Девочка грустно посмотрела на него и кивнула. «А ведь у нее красивые глаза. Что Саиду нужно, в самом деле?»

Играли быструю польку, и они промчались как раз мимо Раджана и Кея. Профессор прищурился, но маленький индус даже не повернул головы. Альбус крутанулся с девочкой там же еще раз, и еще — пока не заметил, что она низко опустила голову и едва сдерживает слезы. Он остановился.

— У тебя что-то болит?

— Нет, — Герда покачала головой. — Но ты зря стараешься. Я знаю, что неинтересна Саиду. Ему нравится Иллария Малфой; я видела, как он рисовал ее на пергаменте в библиотеке.

— Малфой? — фыркнул Альбус. — Да она похожа на испуганного пуделя!

Иллария, очень маленького роста, худенькая и с тонким голосом, в котором проскальзывали визгливые нотки, была ему смешна и отчего-то немного противна. Она была глупа и как-то странно подобострастна. Он в жизни бы не поверил, что уважающий себя человек мог влюбиться в такое существо, тем более, когда рядом с ним была личность куда более интересная.

— Это неважно, — ответила Герда и поджала губы. — Знаешь, я должна тебя благодарить, — добавила она, помолчав. — Но я ведь понимаю, что ты это сделал не для меня и не для Саида, а для себя. Мы оба зачем-то тебе нужны.

— Вы? Мне? — Альбус подбоченился. — Прости, но не много ли ты на себя берешь?

— Не больше, чем ты, — Герда прямо посмотрела на него, и лицо ее на миг напомнило Ариану в спокойные минуты. — Саид упоминал, что ты вроде как хочешь устроить революцию. Если так, то тебе нужны сторонники. Это всем понятно. Ты хочешь завербовать Саида… Ну и меня заодно. Не боги ведь обжигают горшки. Вам потребуется, если что, исполнители, правда?

— Продолжай, — Альбус скрестил руки на груди: болтовня Герды вдруг показалась ему забавной. Она, кажется, это почувствовала.

— Можешь смеяться, пожалуйста. Можешь сказать однокурсникам, чтобы возобновили бойкот. Им ведь только дай повод… Это все равно что бросить кость с мясом стае собак. Только имей в виду одно: к Саиду я тебя не подпущу. Я ничего для него не значу, но он должен делать научную карьеру, а не бомбы бросать, и я жизнь положу на то, чтобы это было так.

— Если ты для него ничего не значишь, — спросил Альбус неожиданно ядовито, — как же ты сможешь помешать ему решать свою судьбу?

— Очень просто, — лицо Герды побледнело, — если ты втянешь его в свои планы, я убью тебя.

Он рассмеялся и положил девочке руки на плечи.

— Начать с того, что ты меня никогда не убьешь — я как волшебник превосхожу тебя во много раз. Но даже если бы ты смогла — подумай, каково Саиду придется в таком мире, как сейчас? Жить под постоянными косыми взглядами, терпеть, как какие-то ничтожества ставят ему палки в колеса… Не я, так кто-то другой объяснит ему, что он сам может изменить мир, подстроить под себя.

Герда вскинула брови, у нее на щеках выступили пятна.

— Революция — тупиковый путь. И кровавый. Каждая капля крови будет на тех, кто ее организовал. А ты знаешь, что убийство разрывает душу? Так вот, твоей души мне не жаль. А его — не дам.

Альбус удивленно поправил очки. Ему вдруг на секунду показалось, что ожила старая колдография, оставшаяся после отца и затерявшаяся где-то в книжках: мать, молоденькая, тоненькая, в форменном платье, стоит в школьном дворе, у фонтана, строго сложив руки и поджав губы. Внутри поднялась знакомая волна злости.

— Ты ничего для него не значишь, — повторил он с расстановкой. — Ты ничто в его жизни, и ему на тебя — плюнуть и растереть. Так с какого пикси ты тут раскомандовалась? Дам — не дам… Дура! Ему было плевать, что тебя травили за вашу дружбу. Ему будет плевать, если ты меня убьешь, и тебя посадят в Азкабан. Ему будет плевать, умри ты завтра. Неужели ты этого не понимаешь?

Герда побледнела, отступила на шаг.

— Не надо называть меня дурой, — прошипела она, закусила губу, отвернулась и медленно побрела прочь.

— Так ты этого заслуживаешь! — крикнул Альбус ей вслед.

На следующее утро Герда появилась за завтраком подавленная и заплаканная. Ее соседки шушукались, парни посмеивались между собой, но Альбус на сей раз только фыркнул в ее сторону. Она была сама виновата, что на балу начала угрожать ему и важничать, будто бы может решать судьбу Саида. Правда, Айла потом по дороге в Хогсмид, оставив Лэма, подбежала к любимице устраивать допрос и всю дорогу не разговаривала с Альбусом, сердито на него поглядывая, — но это можно было пережить.

Дом, отсыревший за осень и выхолодившийся за декабрь, показался Альбусу совершенно нежилым. Кендра и Ариана мелькали, как два призрака. Альбус заметил, что у матери потемнели кисти рук, сосем как на фотографиях post mortem (Викки все же показала ему однажды эту мерзость), а кожа на лице странно истончилась и пожелтела. Ариана еще прибавила в росте, теперь почти доставая ему до плеча, но совершенно не поправилась: сквозь ткань платья остро ощущались ключицы и ребра. Платье, кстати, стало ей уже коротко, открывая ноги почти до середины икры.

«А ведь ей в апреле будет четырнадцать», — вспомнил Альбус и подавил болезненный вздох. Его подруги в четырнадцать лет зубрили уроки, работали в больничном крыле, гуляли в Хогсмиде, шушукались и кокетничали с мальчиками. У нее ничего подобного не будет. У нее не будет даже того, что есть у Герды Энслер — это тяжело, но все-таки тоже настоящая жизнь. «Для чего она только продолжает жить? — думал Альбус за обедом, наблюдая, как сестра тычет вилкой мимо куриного мяса у себя на тарелке: хоть Аберфорт и покрошил филе мелко, как только мог, но Ариана, кажется, опять не намеревалась съесть и кусочка. — Просто дышит, просто ест, просто спит… Настоящей помощи от нее никакой, одни хлопоты. Ради чего все это, в самом деле?»

Вечером, в рано спустившихся сумерках Альбус различил силуэты Арианы и Аберфорта наверху, на лестнице. Они стояли, обнявшись, брат гладил сестру по волосам и шепотом рассказывал про одну вредную девчонку, которая подкидывает первокурсникам в суп слизняков и улиток… Речь могла идти, конечно, только о Лисандре Яксли.

Альбус гадал, уйти потихоньку или заявить о себе, когда перед ним вдруг выросшая высокая фигура Кендры. Мать поманила его за собой, привела на кухню, зажгла свечу.

— Вот что, — вздохнула она. — Пожалуй, видимся мы с тобой в последний раз, так надо попрощаться. Я тебе прощаю все, чем ты меня огорчал. Ты меня тоже прости.