Чтение онлайн

— Дамблдор, да что же вы? Идите вон туда, видите, где сидит ваш спутник! Сейчас придут судьи, и начнется заседание.

========== Глава 58. Позор семьи ==========

Альбус, положив подбородок на скрещенные руки, наблюдал, как судьи рассаживаются по местам. Минуло уже два месяца с тех пор, как он и Осборн Крауч первый раз присутствовали на заседании Визенгамота. Надо сказать, наблюдать за поединком защитника и обвинителя оказалось довольно любопытно, а подсудимые жалости не вызывали: один раз привели какого-то лысого очкарика с рыбьим лицом, похожего на Колдфиша: он наложил Империо на соседа-маггла, чтобы тот написал в его пользу завещание; в другой в кресле с цепями оказался краснолицый здоровяк, промышлявший грабежом. Первому дали пожизненный срок, второму — три года в Азкабане. Альбус потом долго думал на досуге: он вовсе не был уверен, что первый из преступников был опаснее второго, да и сама логика выделения Непростительных заклятий казалась ему в высшей степени странной. Можно было тысячью других способов убить человека, причинить ему невыносимую боль или заставить подчиниться — почему же, допустим, за убийство ножом могут дать лет десять, а безболезненная Авада карается пожизненным заключением?

— Это Темная магия, — без колебаний ответил ему Элфиас, когда Альбус на посиделках с друзьями предложил обсудить Непростительные. — Темнейшая магия.

— Неверно, — тут же встрял Гораций. — Темнейшая магия — это, к примеру, крестражи…

— Что? — в один голос спросили девочки.

— Такие штуки, делающие бессмертным, — небрежно пояснил Альбус. — Человек убийством разрывает душу и специальным заклинанием вкладывает ее куски в разные предметы. Механизм разрыва, правда, мне не очень понятен…

— А мне непонятно, как вы можете говорить об этом так спокойно! — вспылил Финеас, но Альбус уже привык не обращать на него внимания.

— Но ведь и так понятно, что это отвратительно, — вмешался Лэм. — Что толку, если Альбус еще раз об этом скажет. И да, пожалуй, это хуже Авады. Аваду, к примеру, можно выпустить, обороняясь или вспылив… Ну, бывают жестокие люди. А для крестража, получается, человек убивает другого, чтобы не умирать самому? Конечно, это хуже. А что, наказывают за это мягче?

Гораций фыркнул.

— За крестраж как таковой не наказывают вообще. Слишком редки были случаи, прецедента не создалось.

— Но если создание крестража предполагает умышленное убийство, накажут именно за него, — задумчиво сказала Айла. — И если это будет Авада…

— Мы опять пришли к тому же самому! — воскликнул Альбус. — Почему за нее накажут строже, чем за остальное?

— Может, все дело в желании отнять жизнь? — предположила Викки. — Без этого Авада ведь не сработает.

— Но это желание можно испытывать, и когда применяешь Диффиндо, — Альбус пожал плечами. — Ну хорошо, а Империо? Почему за него непременно пожизненный срок?

— Потому что оно превращает человека в раба… — предположил Финеас, но Элфиас оборвал его:

— Эльфов в рабов превращать можно, а человека — нельзя?

Разговор перешел на то, как именно волшебникам в свое время удалось закабалить эльфов и правильно ли жить чужим трудом. Финеас на сей раз высказывался куда осторожнее, чем в случае с маггловскими детьми, зато Элфиас возмущался, что волшебники при собственных возможностях еще используют рабов.

— Это возмутительно, — добавляла Айла. — Но если эльфов освободить сразу, лучше никому не станет — они просто не найдут своего места в мире. Сначала нужно подготовить почву. Хотя, конечно, следует уже сейчас убийство эльфа или издевательство над ним сделать преступлением. Он разумное существо.

— Айли, ты сама знаешь: чистокровный джентльмен может наказать Круциатусом жену или ребенка, и ему ничего за это не будет, — вздыхала Викки.

Альбус, слушая их, думал не о домашних тиранах и не о положении эльфов: он вдруг осознал, что если в новом обществе, которое он собирается строить, основой станет иерархия, то вышестоящие — то есть волшебники — могут позволить себе весьма скверные вещи в отношении магглов. «Никакого рабства. Магглам придется подчиняться по необходимости, когда речь будет идти о благе для них же, а они воспротивятся. Но ни один волшебник не должен будет и подумать о том, чтобы издеваться над магглом по своей прихоти или заставлять его работать на себя. Чем выше человек стоит и чем больше одарен, тем большую ответственность должен ощущать».

…От воспоминаний об этих мыслях Альбуса отвлек Спенсер-Мун, дотронувшийся до его плеча.

— Подпишите. Сегодня будет закрытый процесс. Это расписка о неразглашении вами тайны.

— Да? — Альбус поднял немного осоловелые глаза. — А в чем дело?

— Процесс о Темной магии. Сначала вас, как наблюдателей, вообще не хотели пускать, потом решили, что вам это будет полезно. В назидание, скажем так.

— Ну так и Империо — Темная магия, — Альбус протер очки и расписался на пергаменте, который протягивал Леонард. Тот усмехнулся.

— Здесь особый случай!

Длинное лицо Осборна сильнее вытянулось, хотя сложно сказать, выражало оно презрение или любопытство. Альбус встряхнулся: двери распахнулись, и в зал стали входить судьи. Едва они расселись по местам, по залу разлился холод. Альбус за два заседания успел примириться с тем, что обвиняемых приводят дементоры — отвратительные существа, похожие на скелеты в плащах, — но все же каждый раз ему больших усилий стоило заставлять себя не прокручивать в голове каждый момент своей жизни, когда он оказывался в чем-то виноватым (такие моменты он ненавидел больше всего). К счастью, дементоры появились только на минуту: введя обвиняемого, они тут же исчезли.

Подсудимый опустился в кресло, цепи загремели, их кольца обхватили его запястья. Альбус, мотнув головой и потерев плечи, наклонился, чтобы получше разглядеть преступника. Тот был еще молод, никак не старше тридцати лет, худощав и бледен. Его каштановые волосы, спутанные и грязные, развалились по плечам, на лице слабо пробивалась щетина, а глаза горели лихорадкой. Арестантская роба болталась мешком. Подсудимый показался Альбусу смутно знакомым, но юноша не вспомнил бы, откуда, если бы судья-докладчик не начал зачитывать фабулу дела:

— Бейзил Дэниэл Сполдинг обвиняется в том, что двадцать пятого августа сего года, применив Непростительное заклятие Авада Кедавра, убил Джаспера Эдвина Роули…

В голове у Альбуса одна за другой всплывали картинки: утро в Годриковой Впадине, разговор между отцом и сыном, потом Сполдинг, рассказывающий Колдфишу про непутевого племянника Бейзила… Ну точно! Тот парень из Годриковой Впадине и есть Бейзил Сполдинг, племянник декана, и именно он сейчас предстал перед судом.

У Бейзила между тем спросили, согласен ли он с обвинениями.

— Согласен полностью, — кивнул он. — Но имейте в виду, что мне незнакомо такое жалкое мещанское чувство, как раскаяние. Я считаю, что имел право убить Джаспера. Он был заурядной личностью.

Перед глазами Альбуса почему-то встало испуганное лицо мальчишки лет семнадцати — его первого противника по дуэльному клубу. Был ли это тот самый Джаспер? Во всяком случае, почему-то погибший представился юноше именно таким.

Суд перешел к допросу подсудимого. Только теперь Альбус обратил внимание на маленького шустрого человечка в коричневой мантии, который подбежал к Бейзилу и что-то быстро зашептал. Тот сделал презрительный жест.