Чтение онлайн

Он убежал, а Ариана села напротив Альбуса и посмотрела в упор.

– Мама умерла? – тихо спросила она.

– Да, - от неожиданности он ответил резко.

Ариана задумалась, уставившись в стол, потом снова подняла голову.

– Это я её убила?

– Да, ты, - буркнул Альбус и спохватился, увидев, как потемнело лицо сестры. – То есть у тебя был припадок, видимо, а она просто не успела убежать… Ты нечаянно, ты не осознавала, что делаешь.

Ариана словно бы не услышала его, только отодвинулась и, отрезав отщипнутое от лепешки, молча поставила тарелку перед ним. Аберфорт вернулся с кувшином молока, она поблагодарила и выпила полчашки, а после снова ушла к себе и весь день не показывалась.

… Уже заполночь совершенно измочаленный Альбус дотащился до постели, упал ничком, даже не раздеваясь, и мгновенно заснул. Утром кошмар повторился. На третий день стало чуть полегче: Ариана окрепла настолько, что Аберфорт доверил ей участвовать в стряпне, шить, подметаться и присматривать за козами: у нее последнее получалось очень хорошо. А до Альбуса наконец дошло, почему он все время чувствует, что голоден: они с самых похорон не ели и цыплячьей ножки, сидели на каше и овощах. Все деньги – и присланные друзьями, и те, что остались после матери – Аберфорт забрал себе и выдавал на провизию очень скупо, твердя, что знает, какой транжира его брат.

– Накупишь говядины, съедим в один присест, а потом что? Идти в Пэгфорд побираться?

Альбус с трудом сдерживался, чтобы не превратить Аберфорта в лягушку – так, в воспитательных целях. Впрочем, Абефорт же и облегчил немного его мучения: на четвертый день он сходил порыбачить и принес к обеду трех карасей, а на пятый приволок двух куропаток, попавшихся в его силки.

– Нам одну, - остановил он брата, заметив плотоядный блеск в глазах последнего. – А одну отнесешь мисс Бэгшот. Она нам вон как помогла, а к ней племянник приехал как раз – я их обоих утром встретил.

Альбус со вздохом упаковал птицу и отправился к соседке.

Куропатка, очевидно, была соседке более чем кстати – она так обрадовалась, что попросила Альбуса задержаться, пообещав принести ему домашнего печенья. Печенье было невкусным, Альбус помнил это с детских лет, однако обижать соседку не хотелось. Да и вкус еды уже потихоньку терял значение в сравнении с её наличием. Он остался ждать и не сразу услышал легкие ленивые шаги, прозвучавшие из гостиной. В передней возник юноша; скрестив руки на груди, он прислонился к дверному косяку, едва соизволив заметить гостя.

Он был чуть моложе Альбуса – может, года на два – немного ниже ростом и куда тоньше в кости. Узкие кисти с тонкими длинными пальцами и мягкие светлые завитки, падавшие на шею, казались девичьими, а лица Альбус в полумраке передней толком не разглядел. Мисс Бэгшот вынесла печенье на блюдце, парень поблагодарил и вышел, но на середине пути его окликнул незнакомый голос – довольно высокий, с гортанный акцентом.

– Герр Дамблдор, подождите!

Альбус оглянулся: племянник соседки догонял его. Сейчас, при солнечном свете, в нем не осталось ничего женоподобного: теперь ясно было видно худое лицо, упрямое, лобастое, и тяжелый взгляд – одновременно яростный и радостный.

– Тетя сейчас назвала мне вашу фамилию, - говорил юноша действительно странно, словно набирая в грудь слишком много воздуха.
– И я вспомнил, что читал вашу статью… О боевой трансфигурации. А, постойте, у вас было несколько статей в разные годы.

Альбус выдохнул про себя, порадовавшись возможности хоть на пару минут вернуться в прошлую жизнь.

– Да, я пишу на эту тему, - ответил он.
– Статьи еще будут, вероятно. Я еще не изучил до конца все возможности.

– Вот как?
– юноша моргнул, и только теперь Альбус различил, что глаза у него были голубые - просто от тяжести взгляда они казались темными.
– В таком случае… О, простите, забыл представиться. Геллерт Гриндевальд.

Альбус во все глаза уставился на него - так ,что юноша даже удивился.

– Что-то не есть так?

– Мне про вас… тоже рассказывали, - Альбус немного смутился.
– Моя одноклассница, близкая подруга. Виктория Уркварт, помните такую? Дочь английского дипломатат, такая красивая, волосы светлые, длинные…

– О… - юноша откинул со лба белокурый завиток.
– Фамилию я слышал, но не могу в точности вспомнить, о ком вы говорите. Не знаю… Не могу знать.

– Вы вряд ли могли её забыть, - рассмеялся Альбус.
– Она не из таких. Пойдемте, у меня есть фотография, я вам покажу!

Оба быстрым шагом вошли в дом, не обратив внимания на остолбеневшего Аберфорта, и поднялись в комнату Альбуса. Тому не пришлось искать долго: фотографию друзей он всегда носил с собой, в кармане мантии.

– Вот она, в центре, видите? Такая хорошенькая! А сейчас стала еще лучше. Она нам всем когда-то рассказывала про вас… - Альбус почесал макушку, еще кое-что вспомнить. – Да, и мой друг – вот этот, худенький, черноволосый – тоже про вас говорил. Его кузен учится в Дурмстранге. А вы там звезда школы…

– Увы, моя звезда закатилась, - улыбнулся Геллерт. – По крайней мере, так считают мои учителя. Меня исключили полтора месяца назад.

– Исключили? За что? – уставился на него Альбус. Геллерт взял фотографию в руки, вглядываясь в лицо Виктории.

– За использование темной магии. А она очень хороша, да. Значит, вот как ее зовут. Виктория. Она ваша победа?

Хотя парень говорил вроде бы шутя, глаза его сузились, взгляд стал внимательным и напряженным. Альбус не сразу понял, что он имеет в виду, а потом снова рассмеялся - почему-то в присутствии этого человека ему было легко и весело.

– Нет, нет. Мы просто друзья. Она мне, как сестра. А я не понимаю, как вышло, что вас исключили за использование темной магии? Разве её не изучают в Дурмстарнге наравне со светлой?

– Изучают, - спокойно объяснил Геллерт.
– Но я вышел за пределы того, что нам предлагается для изучения, а это считается недопустимым.

– Понимаю, - сочувственно вздохнул Альбус. – Нам тоже в Хогвартсе вечно ставили палки в колеса. Меня наказывали, когда я в обход преподавателя высылал в журналы свои статьи, а моего друга – этого черненького – чуть не до смерти засекли, когда он смоделировал летатльный аппарат и… эм-м… попробовал испытать.

– Косность, - скривился Геллерт, скрестив руки на груди. Оба на секунду замолчали.

– Вы не жалеете, что вас исключили? – просто спросил Альбус. – Все-таки годы потрачены.

– Не жалею. Напротив, теперь я свободен, свободен всей душой - Гриндевальд поднял глаза ввысь и прищурился, улыбаясь, одновременно ожесточенно и с наслаждением.

– Все эти рамки образования, безмозглые авторитеты, государство, система управления, религии и мораль… Придет великий ветер и сдует все это в море! В море, герр Дамблдор, и только от нас зависит, будем ли мы ветром или трухлявыми пнями, которые он сметет!