Чтение онлайн

Геллерт смягчил тон.

– То есть, я так понимаю, он специалист в зельях? И что же, он очень умен? Что же в нем было такого, чтобы она… Предпочла этого, несмотря на… Вы понимаете.

– Полноту?
– Альбус улыбнулся.
– Он начитан, остроумен… Умеет не терять головы. И, в общем, неплохой друг.

– И все?
– поразился Геллерт, - этого ей может быть достаточно?

Он ушел в себя, поникнув, и через полминуты с надеждой спросил:

– Неужели ей нужен обычный человек? Неужели она такова, что хочет жить с обычным, начитанным, - это слово он выговорил с ироническим пренебрежением, - обывателем? Хочет стать какой-то простой “леди”, миссис такой-то? Ей не хочется ничего великого, ничего, присущего смене веков?
– в глазах Геллерта, казалось, застыли ужас и недоверие.

– Вообще её прельщала участь Шарлотты Корде, насколько я помню. Она же говорила об эмансипации женщин и участвовала в наших запрещенных вылазках, кстати, в отличие от Горация.
– усмехнулся Альбус. – Кажется, мы подъезжаем, приготовьтесь слезать. Архивы здесь на окраине.

Он сам не знал, почему ему становилось все неприятнее поддерживать разговор о Викки. С Геллертом хотелось говорить о переустройстве общества или о науке, но не обсуждать школьных подружек. Он уже жалел, что напомнил Гриндевальду об общей знакомой.

Геллерт же, услышав о Шарлотте, заметно повеселел - вновь задорно улыбнулся, зашагал пружинисто и бодро.

– Что ж, посмотрим, чего стоит мистер Начитан фон Остроумен! Ах, ну почему она именно теперь уехала! Ничего, уж когда она вернется… Надо будет найти и подарить ей какой-нибудь древний артефакт, как считаете, ей понравится? И почему я сам тогда был так груб с ней? Ведь мне тогда показалось, когда я ее увидел, что это какая-то фея или ангел, и я смешался… Вы должны знать, герр…то есть, сэр Дамблдор, я всегда бываю груб, когда стесняюсь или чувствую, что человек меня привлекает - вы не должны обижаться, если я вдруг резко вам отвечу или буду изводить иронией, хорошо?

– Хорошо, - Альбус рассмеялся.
– Я сам такой. Как думаете, кстати, в архиве долго придется работать? А то я не знаю, где тут можно перекусить.

– О, не беспокойтесь, - улыбнулся Геллерт. – Мы работать не будем. Мы будем пить чай. И никакого Кнонфундуса или Империо, ручаюсь.

И вправду, едва они вошли, Геллерт, улыбаясь, мягко обратился к полненькой немолодой ведьме , уныло сидевшей за стойкой - и через полминуты они с Альубсом уже потягивали плохо заваренный чай в продавленных пыльных креслах, а служащая носилась по архиву с палочкой, отыскивая отдел сведений за десятый-двенадцатый века.

Альбус немного понаблюдал за ней, уперев подбородок в кулаки, потом снова обратился к Гриндевальду.

– Расскажите мне про Дурмстарнг. Что это за место? Что вы проходите на уроках темной магии?

– Не о чем и вспоминать, мерзкое местечко, - отмахнулся тот, презрительно скривившись, - я освоил весь школьный курс меньше, чем за четыре года, и осваивал уже то, чего не знает добрая половина наших тупоголовых учителей. И что вы думаете, они увидели во мне возможность прославить школу, хотя их заслуги и близко в том не было? Как бы не так! Меня записали в вольнодумцы и смутьяны, сочли угрозой порядку и спокойствию, и старшие товарищи давали мне понять, что карьеры мне не видать. И черта с два! Вы не видели начальство в этой дикой стране - чем выше по чину, тем больше чугунных голов, - Гриндевальд явно разгорячился и продолжал, энергично размахивая руками - все умники и светила сидят в самом нижнем чине! Мне намекали, что с моим талантом к темной магии я мог бы стать важным человеком, - и что же вы думаете? В так называемых тайных обществах царит та же бюрократия, да еще хуже! А уж наши, немецкие кружки… Будь там тридцать человек, их «предводитель» бежит как от чумы от любого, кто угрожает свергнуть его в этом ничтожном клубе. Сказать короче, я ушел из этого бедлама и согласен увидеть его вновь лишь в огне!
– лицо его и правда, словно окуталось завесой дыма, глаза сверкали мрачно и воинственно.

– Тайные общества?
– переспросил Альбус.
– Чем же там занимались?

Геллерт снова отмахнулся.

– Ах, не спрашивайте. Одно баловство. Все полезное, что я умею, я освоил сам. А они… Немецкие романтики, помешанные на готике и поклонению темным силам. И как бы ни считали они себя сверхлюдьми, они те же обыватели! Используют темную магию ради чего? Карьеры, богатства, женщин! Как будто жирнопузые бюргеры не о том же мечтают!
– здесь он символически сплюнул.

Работница архива между тем подошла к ним, краснея, как девочка.

– Вот, - она протянула свиток пергамента. – Певереллы владели особняком под названием «Буковый дом». Он переходил из рук в руки, пока во второй половине восемнадцатого века его не выкупил Корвинус Гонт.

– Потомок Кадма, - кивнул Альбус.

– Именно. Он существенно перестроил дом, оставив нетронутой лишь часть правого крыла. У Антиоха потомков не было. Что касается потомков Игнотуса, то их след теряется: у его сына были только дочери, то есть ветвь рода фактически пресеклась.

Пять минут спустя юноши уже шли из Пэгфорда через поле.

– Мы узнали не так много, но достаточно, - чтобы начать поиски, - рассуждал Альбус. – Я, правда, не уверен, что мы можем найти что-нибудь из Даров в Буковом доме…. Про камень говорят, что он таки хранится у Гонтов.

– Говорят те, кому выгоднее, чтобы так считали, - ухмыльнулся Геллерт и от скуки поджег куст можжевельника. Альбус, встав рядом, также взмахнул палочкой – и ветви, и еще уцелевшие иглы стали железными; расплавленный металл потек, шипя. Альбус снова прицелился – и вот кипящая струя превратилась в ужа, ползущего по земле. Секунда и уж взлетел в небо пестрым попугаем.

– Прекрасно, - кивнул Гриндевальд и наставил на птицу палочку. Попугай заискрил и обратился в дым.

– Смотрите, - сказал Гриндевальд негромко, - это заклинание я сам придумал.

Молниеносно прочертив в воздухе палочкой, он указал ее концом на дерево. Из нее вырвался шар энергии - сердцевина его, несомненно, была сгустком холода, но внешняя оболочка пылала ярко-красным, подобным лаве, пламенем. След заклинания тянулся двумя переплетающимися хвостами - синим и красным. Взрыв, шипение - и дерева на месте не было. Альбус подошел к его обломкам и выдохнул от удивления - одна половина развалившегося ствола и упавших веток еще догорала, обугленная, потрескивая языками пламени, другая же - покрылась толстой коркой льда. Кое-где крупные ветки раскололись, как сосульки.

– Потрясающе, - честно признал Альбус.
– Защититься от такого непросто: защитные чары заблокируют что-то одно.

Гриндевальд с гордостью усмехнулся, приосанившись.

– Огонь и лед! Вечные противоположности… А знаете, как я догадался их совместить?

– Расскажите!

Гриндевальд кивнул, и на несколько секунд замолчал. Немного постоял, покачиваясь и глядя в небо, освещенное солнцем в зените, с веселой и яростной улыбкой.

– Огонь и лед…- сказал он вновь, словно сам себе.
– А я вот иногда так всерьез и думаю. Знаете, что я ненавижу больше всего на свете? Умеренность! Золотую середину! Какой пошлостью это отдает, какой безвкусицей! О каком счастье может только говорить приверженец золотой середины, пресыщенный римлянин? Такой человек не счастлив, не несчастен, он Доволен! Или не-у-до-вле-тво-рен! Подумать только! И они еще смеют рассуждать о вреде крайностей? Я сам - одни крайности, и потому я совершенно счастлив, в эту минуту и все другие, и знаете почему? Потому что я не признаю середин! Я ненавижу! Ненавижу этот мир всей душой, всеми силами, ненавижу так, что посвящу мою жизнь тому, чтобы стереть его в порошок, снести до кирпичика! Но я люблю его, люблю так страстно, что не могу жить без мысли, что не воссоздам его из пепла, прекрасным и великим, где каждый будет счастлив и свободен - как я сам теперь! И все же я чувствую, что и сейчас мне мало! Я должен ненавидеть еще сильнее, иначе стены крепости устоят, иначе я не потрясу мироздание! Я должен любить еще пламенней, иначе не будет той первозданной красоты, без которой незачем и жить. Признаюсь, я частенько думаю, что человеку надо любить не только мир, но и другого человека, любить столь же бескомпромиссно и безумно, чтобы сделать его… её - королевой этого нового мира. Ах, как бы увенчала корона ее золотые волосы! А вы? Вы, мой друг, достойны править со мной, я убежден в этом, ведь вы такой же незамутненный мерзостью компромисса, я теперь вижу это ясно…

Геллерт неожиданно умолк, словно будучи не в силах продолжать, и только запрокинул голову, вглядываясь в солнечное небо.

– Завтра идем в Буковый дом? – тихо спросил Альбус.

– Конечно, - Геллерт не сводил глаз с белого сияющего диска.

Аберфорт вел себя на удивление тихо. Только за ужином, наблюдая, как брат жадно наворачивает печеную тыкву, пробурчал:

– Взялся помогать – так помогай, или нечего из себя великого альтруиста строить.

– Угу, - Альбус засыпал в чашку молока две ложки земляники и размял. Слова брата не задевали его, словно не к нему относились. Все, о чем он мог думать – завтрашняя встреча с Геллертом, невероятное удовольствие от каждого его слова и предвкушение того, как скоро они вместе наконец осуществят общую заветную мечту.