Чтение онлайн

Когда же разобрали завалы, под ними действительно нашли мраморный алтарь с разверзнутой пастью волка, а на нем переломанное упавшими камнями и балками обнаженное тело герцога Конрада, что сжимал в объятиях огромную белую волчицу. Он обнимал ее как любимую жену, а рядом лежали нарядные одежды, в которых Сив Булле вошла в покои Герцога. Адам Роместальдус приказал сжечь ее останки, вместе с другими трупами убитых соратников магната Зо, а тело градоправителя отнести в некрополь Булле, организовать там мавзолей, но потом тайно захоронить его за забором кладбища, далеко в стороне, пока в городе не прознали о том, что на самом деле случилось с их любимым добрым Герцогом. Полицейские же, рыцари, солдаты и агенты, что были свидетелями этой мерзостной, открывшейся в подвале рухнувшего дома, картины, дали клятву молчания, многими из которых она впоследствии была нарушена, породив еще больше страшных слухов и сплетен.

Эта история с исчезновением и смертью герцога Конрада породило много разговоров и перетолков, взбудоражила всю Гирту, тем более, что магната Зо среди погибших так и не нашли. Но самым жутким было другое. Город начал полниться сплетнями о нечестивых ритуалах, древней магии и людях, что презрели волю Божию и, как в древние времена, присягнули иным силам, чтобы они даровал их семьям богатство, успех и сиюминутное благоденствие. Пошли жуткие и нелепые разговоры о том, что все не так и как говорят, что на самом деле все совсем иначе и что правда гораздо страшнее любых самых безумных выдумок, но ее тщательно скрывают Адам Роместальдус и его тайные агенты. И сколько бы полиция не пыталась заставить замолчать болтунов, сколько бы не писали о разоблачениях банды мошенника магната Зо в газетах, многие горожане соблазнились, видя головокружительный успех семей, чьи отцы и дочери побывали в комнате с мраморным алтарем, оскверненным нечестивым волчьим семенем.

В скорости из Столицы вернулся молодой наследник Вильмонт. Он внимательно выслушал доклад Адама Роместальдуса, важно покивал головой, а после его ухода приказал отпустить всех заключенных в тюрьмы по делу пропажи и смерти старого Герцога, а самого полковника отстранил от должности главы тайной полиции под предлогом того, что тот не сумел уберечь от гибели его родителей.

Молодой Герцог провел перестановки в магистрате, назначил на место городских чиновников новых людей — в основном тех, кого знал с самого детства, своих оруженосцев, однокашников и клевретов, чем вызвал еще большое неудовольствие среди жителей Гирты. А потом то у одной незамужней женщины из приличной, небедной семьи, то у другой, начали рождаться дети с желтыми глазами, как у жены герцога Конрада, Сив. Все они страшно кричали, когда их крестили, пытались сорвать с себя крест, и в городе заговорили о том, что это дурной знак и что для Гирты наступают последние дни.

Огонь в печи почти прогорел. Вертура лежал с закрытыми глазами. Словно сон, словно целую прожитую жизнь, он увидел перед собой прошедшую перед его внутренним взором историю, случившуюся в конце прошлого века, со времен которой прошло уже более пятидесяти лет.

— Ты как будто сама все это видела — тихо похвалил он Марису. Та открыла глаза и ответила серьезно и грустно.

— Я хотела написать книгу, но у меня ничего не вышло. Историю Адама Роместальдуса от сэра Конрада до Смуты. Искала о нем в мемуарах, расспрашивала старожилов, смотрела подшивки газет. Пыталась собрать все воедино так, чтобы было занимательно, поучительно и интересно, но все что выходило было как-то по-детски, глупо, нелепо, наивно… Быть может, потому что это слишком серьезные для меня темы, и я просто не знаю как правильно писать о них. Но все именно так и было. Двое, кто видели этот алтарь своими глазами, рассказывали мне об этом…

— Это не те вещи, о которых болтают со случайными собутыльниками в кабаке… — осторожно заметил детектив.

— Да. Так оно и есть — согласилась Мариса. Ее голос стал тяжелым и глухим. По всему было видно, что она очень хочет рассказать ему что-то очень важное, чтобы высказать все эти тяготящие душу воспоминания и мысли, но по какой-то причине пока не собирается делиться этим с детективом. Она резко повернулась к нему спиной и уставилась в противоположную стену. Вертура развернулся к ней, заботливо укрыл ее и себя одеялами, положил руку поверх ее бедра, притянул к себе, спросил.

— Не хочешь об этом говорить?

— Может быть, в другой раз — тихо ответила она и потребовала — обними.

Взяв его руку, положила ее себе на грудь.

В комнате было холодно. Детектив лежал, смотрел поверх плеча Марисы на матовую дверцу печки, за которой тускло багровели раскаленные угли, оставшиеся от давно прогоревших поленьев. В какой-то момент ему почувствовалось что она плачет, но, когда он приподнялся на подушке, на локте и заглянул в ее лицо, понял что он ошибся. Ее застывшие глаза были сухими. Она тоже смотрела в огонь, наверное, думала какие-то свои печальные тяжелые мысли, быть может, ждала от него ласкового слова или поддержки. Он ободряюще погладил ее плечо, поцеловал в щеку и в шею, снова обнял за грудь и прижал спиной к себе. Она положила свою ладонь поверх его руки.

— Я знаю как это. Но это всего лишь рана — тяжело вздохнул он, прошептал ей ласково и тихо — и она до сих пор болит.

Ее рука дрогнула, пожимая его пальцы в ответ.

— В первый раз увиделась Юлия, ну это моя старая знакомая… Очень отчетливый, яркий образ, давно такого не было. Потом банкет после сдачи экзаменов в Академии — загадочно ответил детективу Фанкиль, отстраняясь от микроскопа и разминая на ладони щепотку грозовой травы. Он вдохнул и прикрыл глаза, расслабился, улыбнулся. Сложил руку троеперстно, но все же удержался от непроизвольного жеста — теперь колокола Лиры… Забавный эффект. Вот что это.

Он развернул на столе, продемонстрировал Вертуре раскрытый справочник с названием на цурике, рисунком и аннотацией о том, что грозовая трава это папоротник, что вещества, содержащиеся в нем, не имеют никаких выявленных психоактивных эффектов, но при этом, благодаря уникальному набору простых ароматов, только в сумме и определенной пропорции влияющих на восприятие человека, он способен активизировать произвольные сильные чувства, воспоминания и мысли. Механизм этого влияния на психику не имеет никакого доказанного химического или медицинского объяснения и по принципу действия сходен с эффектом плацебо.

— Господь Бог создал в душе человека пустоту, которую нельзя заполнить никакими материальными ценностями — возвращая детективу кисет, назидательно объяснил Фанкиль — а еще он создал ключи к нашей дурной голове и это один из них. Ну и где эти ваши свободы воли и выбора, о которых вы все так любите говорить? Сколько я вокруг Гирты ходил, ни разу не видел.

Наступило утро среды. Снова шел дождь, на улице, в домах и в отделе было холодно и сыро. Какой-то экипаж, промчавшись по проспекту на всей скорости, окатил детектива грязной водой. Мариса, что шла ближе к домам почти не пострадала. Вертура поморщился. Они подошли к дому, где жила Хельга Тралле.

В холле ресторана на первом этаже было пустынно. Только какая-то небольшая компания вялых молодых людей, расслабленно навалившись локтями на столешницу, расположилась на диванах перед окном у дальней стены. Не стоял у дверей, а сидел на скамейке, где снимали галоши и плащи, зевал, швейцар. Вялая, печальная атмосфера сырых, пасмурных и холодных августовских дней как-то внезапно и повсеместно наполнила улицы, проспекты, площади, дома, комнаты, коридоры и лестницы Гирты. Шум дождя за высокими окнами, мостовая и серые стены, легкое позвякивание рюмочек и фужеров, что живописными пирамидами выставлял бариста на высокой, под столичный манер, стойке, навевали мысли о том, чтобы пойти домой, лечь обратно в постель и спать до самого вечера.

Лифт опять не работал. Пока поднимались наверх, кто-то где-то пожаловался, что это какая-то большая компания еще в первый день фестиваля застряла в нем и едва выбралась, а мастер до сих пор пьян и так и не зашел, чтобы его починить. На лестничной площадке пятого этажа, на скамеечке, боком сидела мрачная, светловолосая девица в нарядной, так не сочетающейся со столь угрюмым видом, длиннополой темно-зеленой с серебром мантии и вплетенными в длинные распущенные русые волосы под цвет одежды лентами. Положив на подоконник локоть, смотрела в окно на проспект. Уголки ее губ были опущены, длинные растрепанные пряди упали на бледные щеки и лоб, в глазах читалось обреченное и сумрачное, как дождь и небо за просторным окном, раздражение.