Чтение онлайн

По дороге, идущей от борделя мимо лавки аптекаря, шли двое. Своими лицами и походками — молоды. Одежда старила их, создавала образ молодых стариков на прогулке. По всей видимости, донашивали за старшими представителями своих семей. Оба в жилетах, у первого все пуговицы застегнуты, а второй, напротив, шёл почти нараспашку.

— Ты видел? Видел? У неё такой корсет, всё просто вздымаются от восторга. Уверен, у неё две доброты. И обе круглые, тёплые. Я видел это по её глазам. Обязательно наведаюсь к ней вечером! — выкрикнул второй.

— Обязательно наведаешься и отдашь все свои сбережения ради одной минуты, — подчеркнул первый молодой старец.

— Может, и одной, но за то какой минуты!

— Какой бы не была эта минута, она не стоит месяцев тяжёлого труда. Но есть одна радость — они перестали уродовать губы. А то были похожи на размалёванных рыб.

— Ты как обычно. Расслабься. Может, ты не слышал, но вообще-то скоро будем праздновать. Или опять ушёл в свои мысли о Министре Слонике?

— Садонике. Меня беспокоит… что будет дальше и к каким переменам это приведёт. Дурное у меня предчувствие. Всё как-то странно. Мир начинает казаться чужим. Так и лимнов не останется…

— Зачем ты вообще тратишь время на размышления? Мы люди простые, главное, чтобы было что поесть да выпить. А остальное оставь Бургомистру. Он-то всяко лучше разбирается, вот и сам всё решит, — проговорил тот и мельком заметил белпера. — О, это же мясник-Бенард. Да не вертись ты. Я слышал, про него говорят, что он «Большая голова». Ведь умён, как десять стариков или типа того. Но дядька мне как-то рассказал, когда вернулся то ли из купальни, то ли ещё откуда… рассказал, что его так называют вовсе не из-за ума.

— Не знаю. Вроде на вид обычная. Ни больше ни меньше остальных. Проблем с выбором шляпы у него точно нет. А то как начнут эти шляпники рассказывать мол, чем больше голова тем больше уходит материалов. От того и цена скачет бешеной белкой…

— Да я не об этом…

— Всё, угомонись. Мы и так опаздываем.

— Какая многословность… Слыхал, какое слово знаю? Многословность, — протянул второй, и далее ускорили шаг, затерялись в уличной толпе. В меру сладкий аромат кружил над головами горожан, приглашал обратить внимание на пекарю, которая славилась своими сладкими рулетами. За такое лакомство вполне можно было отдать последние сбережения или же заплатить иным способом — сойти с тропы приключений, позволив вкусной стреле пекаря поразить своё колено. Настолько эти рулеты были вкусны. Разумеется, молва про булочника-лучника была не более чем шуткой.

Рядом с чудо-пекарней остановился даже гробовщик, а они редко так открыто показываются на глаза. Мастер держал за руку светловолосого мальчонку с чесночной вязанкой на поясе, хлопал ладонью по своей мантии, должно быть что-то искал. Спустя череду хлопков, вытащил монеты — пару медяков и один серебряный векат. Белобрысый взял их, не проронив ни слова, забежал внутрь. Почти сразу вернулся, скорее всего, прошмыгнул вне очереди и урвал два сладких рулета. Гробовщик не хотел брать угощение, но всё-таки принял — не пропадать же добру.

Оказавшись рядом с лавкой мясника, лёгкое дуновение ветра со скрипом приоткрыло дверь, да ещё медленно так. Бенард остановился. Звуки вгрызания лезвия тесака в мясо захватили внимание белпера. Они отличались от тех, какие можно было услышать в предыдущие дни. Что-то в них изменилось. Ранее звук разделывания мастером свежего мяса звучал как звон приглашающего к столу колокольчика — очередь к нему выстраивалась сама по себе. А на эти сигналы очередь уже не собиралась — никого не было. Они больше не напоминали приглашение, а скорее наоборот, разгоняли все намерения посетить лавку.

Дверь с затяжным скрипом распахнулась, и на свет вытек голос хлюпающих ударов. После каждого такого удара, раздавался болезненный вздох, жадно глотающий воздух. В полумраке внутренностей лавки кто-то шевелился. Сложно понять кто это.

Тут вырвался оглушительный вопль, пробирающий до костей, а затем хриплые мольбы о помощи. От этого волосы на руках уподобились шипам, вбитым в глубины ямы-ловушки, а в нос вцепились маленькие зубы роя смрада. Бенард будто бы узнал мерзкий запах. Также пахло в Долиуме. Тёмный абрис мясника стоял рядом с подвешенной тушей похожей на человека. Когда тот, повернув свою голову, увидел нежеланного зрителя, то медленно зашагал к белперу, сжимая в своей руке широкое лезвие с зазубринами на скосе обуха.

Мужчина, посвятивший всего себя врачеванию и поискам новых медицинских способов продления жизни, почувствовал, как что-то сдавливает его ноги мокрой верёвкой. Сдавливает в том же месте, за которое подвешена туша внутри. Пулей пронеслась в разуме догадка: это проделки первобытного страха, что уже начинает примерять судьбу видимого на себя.

Молот тяжёлых шагов, звучавший поступью десятков, грохотал громче и громче, раскалывал инстинкты. Подобное можно лишь почувствовать. Уродливая груда мяса, покрытая язвами, остановилась у порога. Белпер узнал одного из садистов — не двигался с места, только давил большим пальцем левой руки на мизинец белой перчатки. Одетое в человеческую плоть чудовище рвануло на него, расставило свои длинные руки. Как ребёнок, пытающийся поймать бабочку. Тут же появились Грегор и Полурукий, они точными ударами свалили того, кого здесь быть не должно. После чего раздался болезненный хруст.

Бенард сломал свой палец, боль отпугнула морок. Садист рассеялся кошмарным сном. Теперь за порогом лавки — добродушный мясник. Тот, приветливо махая СВОЕЙ рукой, обещал забесплатно поделиться лучшей нарезкой в городе. Как он говорил — в благодарность за труды. Оклемавшийся от прихода, коротко кивнув, зашагал дальше.

Последний слог отголоска событий напомнил о выдающихся навыках Грегора и Тайлера. Обычные люди не способны так биться, не способны отдаться настоящей безумной ярости ипри этом расчётливо, продумывая каждое действие, броситься в жерло битвы. Вот где достигалась максимальная эффективность. Таким образом, всё выглядело как некий танец погребения врагов, за которых не всхлипнет и самый заядлый плакальщик. Собирателям трупоида даже удалось сделать белпера должником жизни, вырвав того из лап гибели, когда его заманил в ловушку один из местных жителей. По всей видимости, но это лишь видимости, скорняк не нашёл иного для себя пути, кроме как примкнуть к уродливым захватчикам и служить в качестве приманки. Искалеченный светлячок приводил любого, кто желал спасти хоть кого-то, в капкан садистов. Бенард никогда не забудет тот амбар, ведь там угадил в примитивную, на первый взгляд, ловушку и был подвешен вверх ногами. Вместо охотничьей скрученной верёвки использовалась железная. В её прочность удалось убедиться, пытаясь освободиться с помощью клинка. Лезвие не взяло эти силки, в момент затупилось, а после вообще выскользнуло из руки. Скорняк мерзко заржал, подобрал бесполезное оружие и позвал истязателя. Вот в такую экспедицию сходил белая перчатка.

Отдалившись от лавки мясника, по случайности услышал разговор прохожих, те обсуждали между собой смерть узурпатора и победу над Министерством. Невольно и сам присоединился к разговору, но молча и не останавливаясь. В голове прокручивались разные мысли, например: о безголовом государстве Вентраль, которое подобно гидре отрастило множество голов, кусающих друг друга зубами собственных интересов и взглядов. Далее со дна потока размышлений всплыла пара вопросов. Кто и как проник в самую охраняемую крепость Серекарда. Амиантовый замок слыл наглядным примером абсолютной защиты и неприступности. Но всё же кому-то удалось пробраться туда и отсечь самую хищную голову той самой «гидры». Такое просто обречено покрыться слухами разного толка, пробегающие мимо мальчишки подтвердили это, болтали — будто Садоника не просто убили, а ещё вырвали глаза и зубы. Такие трофеи в некотором роде намекали на исполнителя. Но только лишь намекали на тёмную сущность, ведь зрительные сферы и кости ротовой полости вполне себе могут стать товаром. На них найдётся свой покупатель, что отвалит пузатый кошель монет. Как говорится: люди платили и не за такое.

Бернард успокоил интерес к убийству Министра, оставил все предположения до того момента, в котором будет больше сведений. Потому что, блуждая в темноте, можно бесконечно подбирать к событиям разнородные объяснения. И не исключено появление рода способного подменить реальное и при этом остаться незамеченным; или же вовсе увести от правды в противоположном направлении. Над кромкой городского лабиринта виднелась небольшая часть статуи Всемилостивейшего Пакатора. Монумент не мог не напомнить о былых временах. Будучи моложе, Бенард мог долго стоять внутри галереи, расположенной недалеко от затворнической резиденции, и смотреть на величественный портрет Государя, восседавшего на троне из Камнедрева, с надписью под рамой: «Свет рассеивает безумные голоса». Рукописный шедевр вышел из-под кисти известного столичного мастера живописи, представителя Вентральской школы искусств — Сандреса Челли. Хоть будущий белпер не разбирался во всех тонкостях и не отличал работу одного художника от другого — подобное нисколько не мешало ему получить свою долю вдохновения. В каком-то смысле, именно это время, проведенное в созерцание, и сделало его тем, кто он есть. С тех пор восхищение, заполняющее его сердца, да и не только его, не изменилось ни на каплю. Чувство оставалось свежим, будто испытывается впервые, избежало судьбы застоя и не обратилось в зависть.