Чтение онлайн

Среди толпы находились и те, кто видел в знамени подтверждение словам о тёмных силах. Такие хранили молчание, не осмеливались произнести свои догадки вслух. В их головах укоренилась одна мысль: «кто я, чтобы бросать вызов чему-то потустороннему?». Потокам воздуха, вырывающимся из горла неумелого крикуна на площадке, удавалось, в виде исключения, забрасывать зёрна сомнений в подготовленную почву внутричерепных коробок некоторых оренктонцев. Эти зёрна вполне способны со временем и правильным уходом правильных слов прорасти. К тому же, они помнили про великана, оказавшегося в Мышином узле. И слышали о том, кто прикончил проснувшегося в неизвестной обстановке жителя Межутка.

— Помню, когда меня застрелили, — произнес «Кривоножка». Такое прозвище ему дал одни из молодчиков в остроконечной шляпе. Странно, но почти все подчинённые Желтозуба ни с того ни сего как-то раз побросали привычные головные уборы и заменили их такими колпаками. С тех пор не расставались со своей новойвыделительной чертой.

— Че-е-его? — с непониманием спросил молодчик Мышиного узла, поднимая свою пышную бровь.

— То есть, помню, когда меня заселили в гостиный дом, то только и слышал… восхваления Бургомистра. Надеюсь, теперь вы одумаетесь, — нервно сказал тот и продолжил рассказывать, но уже о Глухом море, называя его — одним из мест скорбной памяти.

В толпе стоял джентльмен, никак иначе было и не назвать. Он всем своим видом сообщал именно это. Элементы гардероба могут быть обманчивыми, как в случае, если трубочист примерит дорогой костюм, сшитый на заказ, то не станет вдруг наследником благородной семьи, а останется просто трубочистом в дорогом костюме. Но в случае этой персоны в чёрном сюртуке, на чьи плечи ложился белый шарф, всё было иначе. Его осанка, его манера речи и плавные уверенные движения подтверждали, что он на своём месте. Если, конечно, это не была тщательно продуманная до мельчайших деталей маска. Стоя перед самонадеянным претендентом на должность лимна, Вальдр постучал тростью и, хитро улыбнувшись, произнёс: — Знания то… знания сё. Сдаёшь всё с потрохами. И теперь я отчётливо понимаю, что Предтечи напугали тебя своим тысячелетним сопротивлением. Не хочешь повторения — вот от того и запреты. Да, Деймидал, по всей видимости, — был прям костью в горле. Но ничего, я помогу — вспорю это горло и избавлю от неудобств. А сейчас пойду отдыхать. Устал с дороги, — закончил белошарфный и прогулочным шагом удалился в переулок, будто не желая принимать участие в демонстрации практически неисчерпаемого запаса слюней.

Выступающий в поддержку Министерства неожиданно, казалось, как и для себя самого, начал, захлёбываясь в истерике, выкрикивать оскорбления; называть безумным убийцей того, кого уже не было перед ним. Он задрожал как достигший своих пределов мускул, и с его головы слетел неподходящий ему головной убор. Глаза от злобы выпучились, из его рта бурным потоком потекли обвинения. Обвинял ушедшего в ужасных убийствах, принёсших последствия для всего Государства Вентраль. Толпа начала видеть перед собой безумца, который, указывая пальцем на пустое место, выкрикивал: — Это он! Это он уб-бил верного Министерству Бургомистра! Это он назначил Шестипалого! О-они срубили древо Защитников Оренктона!

По городским тропам, после мгновений затишья, устроил свои гонки воющий ветер. Во время безудержных забегов раскачивал вывески, бился об стены домов, пытался выбраться из сплетений сложных переходов. Когда он окончательно потерялся и начал бегать по кругу, подобно зверьку в колесе, то ему всё-таки удалось найти выход и случайно прикоснуться к белой мантии.

К уличной сцене подошли вермунды и Бенард.

Выступающий нарушитель спокойствия не сумел остановить уже почти смердящий поток слов — перекинул своё внимание на одежду черноволосого мужчины с аккуратной бородой и назвал того мясником, существование которого подтверждает верность пути Министерства. Всему причина — запачканная кровью мантия. «Слюнявая кривоножка», так люди из толпы дополнили прозвище, уставился на белпера как лань, которая посчитала, что сможет преодолеть свою природу, прыгнуть выше и загрызть хищника.

Сохраняя спокойствие мертвеца, Бенард поставил сумку на землю перед собой. Откинув ремешки из застёжек, открыл её и достал пилу, по всей видимости, сегодня уже использованную, и сказал: — Уважаемый, то есть… кем-то уважаемый. Между мной и мясником есть разница. Возможно, вы не знаете, но мясник отрезает мясо для питания, для продажи и заработка монет. Я же, в свою очередь, отрезаю не всегда, и то… только для сохранения жизни. И хочу донести до ваших ушей одну простую мысль. Она, возможно, разрушит всё ваше… представление о мире. Во время ампутации конечности, которую поразила, например: разъедающая язва, из-под пилы льётся совсем не вино и совсем не вишнёвый сок. Или, быть может, вы желаете убедиться в этом лично? — спросил он, закончив свой короткий монолог лёгкой шуткой. Зенки Слюнявой кривоножки, чуть ли не в буквальном смысле, переселились на лоб без возможности задержаться там надолго.

Вермунды сделали пару шагов с намерением арестовать сторонника Министерства. Тот определённо взял на себя слишком много, да и вообще забрёл не туда. Бенард любезно попросил их немного подождать. Нельзя оставлять без внимания всё сказанное им ранее, так же как нельзя оставлять рану без дезинфекции.

— Вы и ваш Шестипалый Бургомистр — предатели, — утвердил лимн и, довольно скрестив руки на груди, засиял заразной мудростью. — Вы предали замысел Садоника! Но он… простит вас, если вы покаетесь. Не сомневайтесь в этом! Ведь нельзя винить слепца в том, что он упал и сбился с пути.

— Во-первых. Мы и наш Бургомистр… верны государству Вентраль и его людям. А во-вторых. Что касается прощения, мне не нужно прощение от узурпатора.

— Верховный Министр Садоник был вынужден взвалить на себя это бремя невыносимой власти. Вы не представляете, как ему тяжело! Если не он, то кто? Никто другой на его месте не справился бы! Он днём и ночью, не смыкая глаз, противостоит врагам, чтобы дать нам всем лучший мир! Ему нужна наша помощь! Мы должны сплотиться вокруг него! — произнёс тот без запинок.

— Ты точно ознакомился с рукописью «Принцип Садоника», — утомлённо потирая переносицу, подметил Бенард. — Хорошо, тогда объясни мне хотя бы эти два момента. Как так получилось, что все приближённые Садоника после его прихода к власти стали невообразимо богаты и влиятельны? Неужели таланты раскрылись? Правда, некоторые из них не то чтобы шарф, но и пары слов связать не могут. И собственно, второе. Как ты оправдаешь существование таких мест, как «Сады»? Что-то мне подсказывает, я смогу угадать твой ответ.

— Это не правда! Министр продолжает идти по пути Государя, но вносит необходимые правки. Необходимые, как смена одежды во время прихода зимы. Всё из-за новых обстоятельств, а ты подвергся влиянию сплетен. Это всё происки врагов… — лимн самозванец протараторил заученные предложения.

— Это не правда! Это всё происки врагов и работа злых языков, которые хотят расколоть Вентрааль. И прочее-прочее. Я угадал, да? — сказал белпер с некой насмешкой. — Ну всё, теперь я белпер — предсказатель. Неужели стал оракулом? Тогда где мой хрустальный шар? А если убрать шутки в сторону, ты говоришь всё по прописанному шаблону. И наплевать, что твой Садоник сделал ставку на худших. Да, на худших. На продажных, никчёмных, безвольных людей. Честно даже язык делает тройной кувырок, когда пытаюсь назвать их людьми. А поддерживает их кто? Треть населения, которая считает, что педант — это оскорбление? Или те, кто убеждены, будто Сфера — это поверхность столешницы? Да-а, это фанатики, яростно трясущие своими щечками, когда кто-то в их присутствии скажет слово против Садоника. И к чему такие могут привести всех нас? Я отвечу… к распаду.

— Ты лжёшь! — ответственно заявил кривоножка. — Всеми любимый Садоник сделал ставку именно на лучших. Ведь не будь они лучшими, то и ставки на них не было бы. И вообще, Сфера плоская. Как тогда объяснить то, что мы не падаем? Вроде взрослый, а внутри ребёнок. Глупый и обманутый ребёнок…

— Скажи, мне показалось или ты считаешь, что Садоник своим выбором определяет, кто лучший, а кто нет? Просто, я убежден, это зависит от намерений, мыслей и действий. А слушая тебя, складывается впечатление, будто его слова превращают худших в лучших. То есть, если он скажет: «помои — это золото», то те сразу же изменят свои свойства и все сразу захотят кошель, наполненный гадостным месивом?