Чтение онлайн

— Хорошо, моё дело было предупредить, — выдул мистер. — Тогда расскажу вам кое-что. За долгие годы странствий путник обошёл весь свет и всю тьму. Преодолевая страшные испытания, продолжал поиски. А когда нашёл лекарство, то вернулся к ней и исцелил её глаза. Но это вы и без меня знаете.

— Именно так. Но что же изменилось?

— А изменилось вот что. Они не жили долго и счастливо. Прозрев, она увидела мир в своём истинном обличии. В ужасе посмотрела на Рамдверта, но не увидела того, чей голос слышала во снах. Перед ней не было того, к чьему лицу когда-то нежно прикасалась. А только… невыносимое для рассудка чудовище. Её сердце застыло, отказалось принять правду. Она упала и умерла прямо у его ног. Рамдверт на протяжении семи дней неподвижно стоял, смотрел на холодное тело. Сложно представить, какие мысли пробегали бы у меня в голове, окажись я в такой ситуации. Но у нас хотя бы есть пример того, что может сделать с человеком его путь.

— Вы уверены? — спросил я, почувствовав слабость в ногах. — То есть… трудности не закалили его, а превратили в чудовище.

— В подлинности страниц нет никаких сомнений. Знаете, теперь даже понимаю, почему концовку изменили в копиях. Никому не понравилось бы читать о том, как герой становится причиной гибели своей возлюбленной. Баловням подавай истории про простачков, которые вдруг становятся богоподобными. Или о начале жизни сначала, сохранив при этом память.

— Каждому своё, — раздавленные слова выползли из зубной клети. Ноги сами повели меня к выходу.

— Уже уходите? — тихо вопросил Анцент. — Понимаю, нужно время, чтобы принять такое. Желаю скорейшего вам выздоровления! Если будете искать древности, мои двери всегда открыты для Главного Искателя.

Верить так просто на слово — дело сомнительное. Надо было самому прочитать эти моменты. Но он не обманул, всё так и было. Откуда-то знаю это. Выйдя из лавки, между сердцем и затылком стало как-то пусто. Стержень внутри с безмолвным хрустом надломился, а он, как мне представлялось, играл роль плотины, сдерживал потоки происходящих в мире безумств. Не найдя подходящего подарка, захотелось отсидеться где-нибудь в тишине.

Отмахнулся от секундной слабости и отправился к морю. Первый шаг — улицы Оренктона, страницы с растекшимися буквами соскальзывают со стен и перьями летят вниз. Второй шаг — оказываюсь в пропахшей рыбой деревне, в портовой части города. Вот покосившаяся хижина Виисло.

Старец в соломенной шляпе лежал в гамаке из натянутых сетей, курил трубку и смаковал каждую затяжку. Он был сторонником мнения: курение — это ритуал. Совершая его, всем своим серьёзным морщинистым видом говорил: «Я не тороплюсь, а наслаждаюсь каждым мгновением, за которое плачу годами. Кстати, мне так и не удалось узнать какой лист находится в центре его дымного ритуала. Вот он уровень сохранности секретов.

Рыбак сразу узнал меня, несмотря на глубокий капюшон. Указал на оставленную у него удочку с браслетиком и поведал, что ждал прихода, поэтому заранее спустил лодку на воду на моём старом месте. Спросив у него о том, каким образом он смог заглянуть в будущее, получил ожидаемый ответ. Как оказалось, ему прошлой ночью приснился сон наяву, горел ярче звёзд на бесконечно тёмном небе. «Тот, кто ищет знания, обязательно вернется. Такова его судьба. Она ведёт его. Она ждёт его» — вспомнил Виисло.

Недолго обсудив видение, заговорили о формах судьбы. То ли она — клубок обстоятельств, то ли порождение выбора, или же обычная попытка оправдать уже произошедшее. Однако, рыбак уделил особое внимание Замыслу Все-Создателя, Зодчего. Якобы тот указывает путь каплям дождям на стекле. Я сразу понял, собеседник выкашливал этот вариант, погрузившись в транс. Могло показаться, ему открылся закон движения по дорогам жизни, но на деле выскребал пыль из закромов культурной комнаты, ибо далее забормотал об общем доме, о детстве. Все мы родом оттуда…

Взял всё необходимое, пошёл на причал к своему «ключу». Каждый обычно помнит свой день, помнит последовательность событий в нём. Могут рассказать о делах, поделиться подробностями. Если же спросить, то выложат на одном дыхании. У меня же сейчас иначе. Всё стало прерывистым точно пунктирная линия, а не жизнь.

Сам того не понял, как обнаружил себя на кромке суши. Лодка осталась такой же, какой и была. Разлагающие цепи времени и пространства не дотянулись до неё. Повстречав ностальгию, отвязал швартов от причала, которого ещё не было в те почти забытые дни. Несколько отшагиваю, забираю подготовленную удочку и пучок из нескольких ёмкостей. Возвращаю взгляд, а лодка исчезла. Непонимание сковало меня по рукам и ногам. Осматриваясь вокруг, надеялся, вода играючи увела лодку, прибила к берегу где-то неподалёку. Ожидания не оправдали себя, нашего «ключа» нигде не было видно, провалился в бездонные пучины полёта фантазии.

Сердце в груди забилось заячьей лапкой, а дыхание пыталось собой меня утопить. От бессилия швырнул ёмкости в море — их прикосновения не подняли всплесков; никаких звуков. Моё непонимание наполнилось до состояния захлёбывания, а далее — чернота. Преследую чарующий запах, тянусь вперёд. Уже близко, совсем близко. Упал — ничего не почувствовал. Не встал — подняли, Донный помог. Вроде, даже оттряхнул штаны. Мы доберёмся до цели…

Занавес поднимается. Я уже сижу на причале, держу ценную лучшую удочку, собранную из хлама прошлым мной. Привычный жилет покрыла мантия, саван, что темнее всякой безлунной ночи, проведённой в подвале. Настоящий символ эпохи безумия. Рядом — моя похудевшая кожаная сумка, видимо, из неё достал элемент облачения, как и ранее капюшон. Никогда не заглядывал глубже, а если и смотрел, то забыл. Сито — вот моя память.

С неба посыпался пепел. Такая погода совсем не беспокоила, а даже, наоборот, немного успокаивала. После пиршества в глубинном храме, разум обречён переживать такие эпизоды. Послеобразы не позволят забыть о жатве в Рэвиндитрэ. Тут вообразил — поистине кошмарный опустошающий голодный рок приближается. Нависшее над всеми пробуждается, отходит от долгой дрёмы, чтобы насытиться…

Густые обволакивающие дуновения ветра прикасались к кончикам пальцев. Пока испытывал прикосновения свободы, смотрел на безразличную пустоту за серым небом. Могу больше никогда его не увидеть. Скоротечные мгновения высохнут, станут пустошью.

Мне думалось одновременно о многом; в том числе и о том, что мог чувствовать Рамдверт на протяжении тех семи дней. Какие перемены происходили в нём? Это останется вопросом без ответа. Но кое-что по-настоящему пугало меня: повторение его истории. Не случиться ли то же самое с моим дорогим другом, когда мы встретимся?

Причал затрещал. Позади что-то есть, слышу мокрые шаги. Нечто прошло мимо.

— Ты прав, — сказал больше чем знакомый незнакомец. — Поветрие времени — симптом, сигнал скорого начала. Гарганрюэль присматривается, водит своим единым множественным оком. Проверяет нашу готовность. Вот этот взор и есть причина попадания людей в ловушку памяти. Такая западня путает мысли, ломает их. От того и речь становиться совсем не гладкой, шершавой. Это ты и так знаешь… Так волнительно, когда пространство волнуется.

Безо всякой спешки заглянул через плечо. Набав Днах, устало сутулясь, сидел на досках, держал в лапе снасть, сделанную из неизвестной дышащей массы.

— Заговорил всё-таки, — сказал я без капли удивления. — Почему молчал там, на Пепле? Немного объяснений не помешало бы, — спросив, сел рядом с ним и продолжил ловить.

— Если ты, Вабан, не слышал моих слов, это совсем не значит, что я молчал. Тогда было не то место, не то время.

— А сейчас, значит, все звёзды сошлись, и момент стал подходящим…