Чтение онлайн

По мнению целого ряда авторов (Р. Г. Пихоя, Ю. Н. Жуков, Ю. В. Емельянов, О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий [201] ), при тщательном сопоставлении и анализе всех известных свидетельств тяжелой болезни и смерти И. В. Сталина и при отсутствии ряда важных и реальных исторических источников, в том числе еще одной медицинской карты вождя из архива ФСБ, до сих пор недоступной для исследователей, можно с уверенностью констатировать следующее:

1) Тяжелейший геморрагический инсульт у И. В. Сталина произошел не в ночь на 2 марта 1953 года на его московской квартире, как об этом говорилось в официальном правительственном сообщении, а сутками ранее — 1 марта 1953 года на Ближней даче вождя в подмосковном Кунцево. Точное время очередного и последнего инсульта установить пока не удалось, но, вероятнее всего, он произошел в первой половине дня. Члены руководящей «четверки» — Г. М. Маленков, Л. П. Берия, Н. А. Булганин и H. С. Хрущев, — которые накануне ужинали у вождя, первый раз прибыли на сталинскую дачу только поздним вечером 1 марта или даже ночью 2 марта 1953 года, однако довольно быстро покинули ее, не дав никаких конкретных указаний личной охране вождя и его многолетней личной обслуге, в частности Матрене Ивановне Бутусовой и Варваре Васильевне Истоминой [202] . Вторично члены «четверки», а также К. Е. Ворошилов и Л. М. Каганович прибыли на сталинскую дачу утром 2 марта примерно в 9.00, и уже оттуда все вместе проследовали в кремлевский кабинет вождя, где состоялось их первое заседание, зафиксированное в том самом «Журнале посещений» в 10.40–11.00 часов утра. При этом на сталинской даче в качестве дежурного у постели умирающего вождя был оставлен маршал Н. А. Булганин.

2) По вине руководящей «четверки» (возможно, и других заинтересованных лиц, в частности С. Д. Игнатьева) первая медицинская помощь И. В. Сталину была оказана только спустя длительное время, не менее 12 часов с момента возникновения инсульта, когда 2 марта 1953 года около 9 часов утра вместе с шестью членами Бюро Президиума ЦК на сталинскую дачу прибыли академики А. Л. Мясников, П. Е. Лукомский, Е. М. Тареев и другие медицинские светила, которые диагностировали у И. В. Сталина тяжелый геморрагический инсульт с обширным кровоизлиянием в мозг.

3) Вопреки ходячей версии H. С. Хрущева [203] , которую позднее частично поддержала С. И. Аллилуева [204] , еще утром 3 марта 1953 года, когда всем стало совершенно очевидно, что смерть И. В. Сталина является лишь вопросом времени, в аппарате Г. М. Маленкова уже было подготовлено официальное правительственное сообщение (так называемый первый «Информационный бюллетень») о тяжелой болезни вождя и созвано Бюро Президиума ЦК КПСС, на котором состоялось предварительное распределение властных полномочий среди ближайших сталинских соратников. При этом, как уверяет Ю. Н. Жуков, именно на этом заседании был изменен сам состав правящего «триумвирата», куда, наряду с Г. М. Маленковым и Л. П. Берией, вместо Н. А. Булганина вошел В. М. Молотов, который в представлении многих советских людей оставался самым реальным наследником вождя и обладал наибольшим авторитетом в партии и стране. Хотя окончательного соглашения о переделе высшей власти на этом заседании не произошло, было очевидно, что именно Г. М. Маленков, в пику Л. П. Берии, инициировал эту «кадровую рокировку», поскольку все еще не был готов взять всю полноту высшей власти в свои руки и компенсировал влияние «Лубянского маршала» фигурой старейшего члена Президиума ЦК, который был давно «на ножах» с ним. Кроме того, включение В. М. Молотова в состав этого «триумвирата» потребовало расширения «узкого руководства» с 3 до 5 человек: Г. М. Маленкова, Л. П. Берии, В. М. Молотова, Н. А. Булганина и Л. М. Кагановича. Аналогичной оценки относительно фигуры В. М. Молотова, возвращенного на политический Олимп, придерживаются и ряд других авторов, в частности В. П. Наумов, А. В. Пыжиков, О. В. Хлевнюк и Й. Горлицкий [205] . Кроме того, не надо забывать, что во время похорон вождя на Красной площади 9 марта 1953 года слово для выступления на траурном митинге было предоставлено всего 3 членам нового руководства: Г. М. Маленкову, Л. П. Берии и В. М. Молотову, и такие «мелочи» в большой политике всегда имели очень знаковое, о многом говорящее значение. Таким образом, обстоятельства рушат традиционную версию многих зарубежных советологов и доморощенных псевдоисториков (А. Г. Авторханова, Н. Над, Р. А. Медведев, Р. К. Баландин [206] ) о том, что еще при жизни И. В. Сталина именно Г. М. Маленков, Л. П. Берия, Н. А. Булганин и H. С. Хрущев совершили некий «политический переворот», распределив между собою, в обход всех остальных членов Президиума ЦК, основную власть в стране, отстранив от власти всех других наследников вождя. В тот же день из аппарата ЦК всем членам и кандидатам в члены ЦК был разослан срочный вызов немедленно прибыть в Москву для участия в работе Пленума ЦК без указания какой-либо предварительной повестки дня.

4) Только утром 4 марта состоялось решающее заседание Бюро Президиума ЦК, на котором были приняты следующие решения:

а) Бюро Президиума ЦК и Президиум ЦК были объединены в один уставной орган — Президиум ЦК, а количество его полноправных членов резко сокращено с 25 до 11 человек, то есть будущего «коллективного руководства», естественно без вскоре умершего вождя. Отныне полноправными членами Президиума ЦК остались только сам И. В. Сталин, Г. М. Маленков, Л. П. Берия, В. М. Молотов, Н. А. Булганин, H. С. Хрущев, К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, А. И. Микоян, М. Г. Первухин и М. З. Сабуров. Как справедливо подчеркнули те же О. В. Хлевнюк и Й. Горлицкий, вопреки устоявшимся взглядам, формально это решение никоим образом не нарушало новый партийный устав, принятый на XIX съезде, поскольку в нем ничего не говорилось о Бюро Президиума ЦК, который был создан как аналог старого Политбюро по решению И. В. Сталина и Г. М. Маленкова.

б) Бюро Президиума и Президиум Совета Министров СССР также были объединены в один орган — Президиум Совета Министров СССР в составе нового председателя Совета Министров СССР Георгия Максимилиановича Маленкова и четырех его первых заместителей: Лаврентия Павловича Берии, Вячеслава Михайловича Молотова, Николая Александровича Булганина и Лазаря Моисеевича Кагановича. Причем перечень всех первых заместителей был вполне сознательно утвержден не в алфавитном порядке, а по степени их места, аппаратного веса и политической значимости в новой конфигурации власти. Кроме того, данный перечень прямо указывал на то, кто в случае болезни или отсутствии премьера будет вести заседания правительства и подписывать все его постановления и распоряжения. Причем остальные пять членов старого Бюро, а именно А. И. Микоян, М. З. Сабуров, М. Г. Первухин, А. Н. Косыгин и В. А. Малышев, не вошли в обновленный состав Президиума Совета Министров СССР. При этом, как утверждают целый ряд историков (Р. Г. Пихоя, А. В. Пыжиков, Д. В. Кобба, Ю. В. Аксютин [207] ), тогда же, 4 марта, Л. П. Берия подготовил и согласовал с Г. М. Маленковым рабочую «Записку», в которой заранее были оговорены все важнейшие решения и распределены остальные ключевые государственные и партийные посты, которые были утверждены на следующий день в Кремле с участием всех членов ЦК КПСС. Причем, как утверждает тот же Ю. В. Аксютин, окончательный список всех членов нового Президиума ЦК и Совета Министров СССР Г. М. Маленков лично диктовал заведующему своим секретариатом А. М. Петраковскому, а затем собственноручно внес в него все последние правки.

5) Вечером 5 марта, примерно за час до официальной кончины И. В. Сталина, состоялось совместное заседание Пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР, на котором присутствовал 231 человек: 118 членов и 102 кандидата в члены ЦК, глава Центральной ревизионной комиссии и 11 не членов ЦК, в том числе 8 союзных министров и 3 члена Президиума Верховного Совета СССР. Именно в таком составе после информации министра здравоохранения А. Ф. Третьякова и всего двух выступлений: сначала — Л. П. Берии, а затем — Г. М. Маленкова — были де-юре утверждены все принятые накануне решения членами нового Президиума ЦК КПСС. Хотя тот же Р. Г. Пихоя считает, что никакого совместного заседания трех руководящих органов не было и в помине, что все произошедшее на этом заседании стало грубейшим нарушением партийного устава и радикальным пересмотром всех ключевых решений, принятых на XIX партийном съезде и организационном Пленуме ЦК в октябре 1952 года. А посему именно поэтому все эти решения и были чисто формально оформлены как совместное решение трех высших партийно-государственных органов. Однако вместе с тем надо понимать и то, что, во-первых, де-факто в состав ЦК входили почти все союзные министры и руководство Верховного Совета СССР, во-вторых, общей практикой советской политической системы было то, что все ключевые кадровые вопросы всегда предварительно утверждались именно на Пленумах ЦК и только затем выносились на рассмотрение высших законодательных органов — вначале Всесоюзного Съезда советов и ВЦИК, а позднее Верховного Совета СССР и его Президиума, в-третьих, в тогдашних политических реалиях не было никакой необходимости соблюдать сугубо формальную законность и проводить три раздельных заседания членов ЦК КПСС. Именно поэтому на этом заседании были приняты и другие важные решения:

На базе Министерства госбезопасности и Министерства внутренних дел, как и в довоенный период, создавалось единое Министерство внутренних дел СССР, которое возглавил маршал Советского Союза Лаврентий Павлович Берия, а его первыми заместителями были утверждены генерал-полковники Богдан Захарович Кобулов и Сергей Никифорович Круглов. Хорошо известно, что предложение о назначении Л. П. Берии на пост главы объединенного МВД СССР внес глава правительства Г. М. Маленков, однако сами обстоятельства принятия этого решения вызвали полемику в литературе. Традиционная точка зрения, представленная в работах большинства историков, состоит в том, что это была личная инициатива «лубянского маршала», который на новом посту получил мощный инструмент в борьбе за единоличную власть и реализацию своего проекта «реформ». Однако ряд мемуаристов и публицистов (С. Л. Берия, Б. В. Соколов [208] ) высказали экзотическую версию, что Л. П. Берия с большой неохотой согласился вернуться в МВД, рассчитывая посадить в расстрельное кресло министра С. А. Гоглидзе или В. С. Рясного, и его пришлось чуть ли не упрашивать, в том числе лично Н. С. Хрущеву, занять этот пост. Хотя в самих хрущевских мемуарах как раз содержится традиционная версия этого события [209] . Наконец, необходимо подчеркнуть другой немаловажный факт, на который обычно не очень обращают внимание многие историки: еще одним первым заместителем главы МВД СССР был переназначен генерал-полковник Иван Александрович Серов, занимавший эту должность с февраля 1947 года. А как известно, еще с довоенных времен, в бытность главой НКВД УССР, И. А. Серов особо сблизился с Н. С. Хрущевым, а в годы войны и с маршалом Г. К. Жуковым, в бытность того командующим 1-м Белорусским фронтом, а затем и главой Советской военной администрации в Германии, у которого он был заместителем и уполномоченным НКВД СССР.

На базе Военного и Военно-Морского министерств также создавалось единое Министерство обороны СССР, руководителем которого был назначен маршал Советского Союза Николай Александрович Булганин, а его первыми заместителями — еще два маршала Советского Союза: Александр Михайлович Василевский и Георгий Константинович Жуков. Министерство иностранных дел СССР вторично возглавил Вячеслав Михайлович Молотов, первыми заместителями которого были утверждены Андрей Януарьевич Вышинский и Яков Александрович Малик. Наиболее важные отраслевые ведомства, которые были существенно укрупнены — Министерство внутренней и внешней торговли, Министерство машиностроения, Министерство транспортного и тяжелого машиностроения и Министерство электростанций и электропромышленности СССР, — возглавили многоопытные и проверенные сталинские управленцы: Анастас Иванович Микоян, Максим Захарович Сабуров, Вячеслав Александрович Малышев и Михаил Георгиевич Первухин. При этом двое первых сохранили прежний статус заместителей председателя Совета Министров СССР, а вторые потеряли его. Кроме того, вместо М. З. Сабурова новым председателем Госплана СССР был назначен его первый заместитель Григорий Петрович Косяченко.

В развитие реформы Президиума ЦК было принято решение сократить количество кандидатов в члены этого высшего партийного ареопага с 11 до 4. Причем все прежние кандидаты в члены были «выведены за штат», а новые набраны из числа трех прежних полноправных членов Президиума ЦК: председателя Президиума Верховного Совета СССР Николая Михайловича Шверника, заместителя председателя Совета Министров СССР Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко и Первого секретаря ЦК КП Украины Леонида Георгиевича Мельникова, а также давнего бериевского соратника, Первого секретаря ЦК КП Азербайджана Джафара Аббасовича Багирова, ранее вообще не входившего в состав Президиума ЦК.

Состав Секретариата ЦК был сокращен с прежних 11 до 6 человек: Г. М. Маленкова, Н. С. Хрущева, М. А. Суслова, С. Д. Игнатьева, П. Н. Поспелова и H. Н. Шаталина, — что, по мнению ряда авторитетных историков (Ю. Н. Жуков [210] ), красноречиво говорило о важной аппаратной победе Г. М. Маленкова, поскольку Семен Денисович Игнатьев, Петр Николаевич Поспелов и Николай Николаевич Шаталин были прямыми его креатурами и проводниками его взглядов. Вместе с тем Н. С. Хрущев, будучи наряду с Г. М. Маленковым членом нового состава Президиума ЦК, априори становился вторым секретарем ЦК, поскольку все остальные члены Секретариата ЦК остались за бортом. Хотя надо сказать, что формально прежние секретари ЦК — П. К. Пономаренко, H. М. Пегов, Л. И. Брежнев и Н. Г. Игнатов — были отставлены от должности уже 5 марта, а двое — А. Б. Аристов и Н. А. Михайлов — только 14 марта, на очередном Пленуме ЦК. Кстати, на этом же Пленуме ЦК с поста секретаря ЦК уйдет и Г. М. Маленков, уже укрепившийся на посту председателя Совета Министров СССР, и единственным секретарем ЦК и одновременно членом Президиума ЦК останется Н. С. Хрущев, что даст ему отличные стартовые возможности для дальнейшей борьбы за власть, в том числе с Г. М. Маленковым. На пост нового председателя Президиума Верховного Совета СССР был рекомендован маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов, а прежний, чисто номинальный глава советского государства H. М. Шверник был перемещен на прежний пост председателя ВЦСПС, который он занимал в 1930–1944 годах.

Таким образом, еще при жизни И. В. Сталина в верхних эшелонах власти произошла серьезная рокировка сил, которая, по мнению многих современных историков (Р. Г. Пихоя, Ю. Н. Жуков, А. В. Пыжиков, Е. Ю. Зубкова, В. П. Наумов [211] ): 1) положила начало новому периоду в политической жизни страны, который в позднесоветской и современной историографии принято называть эпохой коллективного руководства; 2) резко укрепила позиции двух самых влиятельных членов «узкого руководства» — Г. М. Маленкова и Л. П. Берии; 3) возвратила на политический Олимп практически отстраненных от реальной власти членов старой сталинской гвардии — В. М. Молотова, К. Е. Ворошилова, А. И. Микояна и Л. М. Кагановича.