Чтение онлайн

А тем временем тогда же, в ноябре, шарахнула новая «бомба». На сей раз после разговора И. В. Сталина с министром госбезопасности Грузинской ССР генерал-лейтенантом Николаем Максимовичем Рухадзе, который состоялся в Цхалтубо еще в конце сентября, Политбюро ЦК 9 ноября 1951 года приняло Постановление «О взяточничестве в Грузии и об антипартийной группе т. Барамия М. И.» [151] . Как считают ряд историков (Н. В. Петров, О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, В. М. Соловейчик [152] ), несомненно, текст этого Постановления был продиктован знатоком местной специфики, то есть самим И. В. Сталиным, однако никаких серьезных доказательств своего «научного открытия» они так и не приводят. Более того, тот же Н. В. Петров акцентирует внимание на том, что в тексте данного Постановлении речь шла не только об «укоренившейся коррупции», которую прикрывает «группа лиц», состоящая из «мингрельских националистов», о самом «мингрельском национализме», который крайне опасен своей неуемной жаждой бесконтрольной власти и угрозой распада Грузинской ССР на ряд «провинциальных княжеств», но также о связях части руководства Грузии с грузинской белой эмиграцией, опекаемой американской разведкой. Причем в качестве главного агента иностранных спецслужб была названа известная парижская группа Ноя Жордания и Евгения Гегечкори — двух ключевых фигур бывшего правительства меньшевистской Грузии, — которая «обслуживает шпионской информацией американскую разведку, получая за это доллары». По версии самого Н. В. Петрова, упоминание Евгения Петровича Гегечкори, родного дяди (а вовсе не брата) Нино Теймуразовны Гегечкори — жены самого Лаврентия Павловича Берии, — было прямым выпадом против ближайшего сталинского соратника. Однако надо иметь в виду, что, во-первых, именно И. В. Сталин еще весной 1948 года инициировал возвращение на малую родину ряда грузинских меньшевиков из «французской ссылки», во-вторых, как верно подметил Ю. Н. Жуков, о возможных связях группы М. И. Барамии с антисоветской грузинской эмиграцией пока упоминалось лишь «теоретически» и, в-третьих, куда важнее, как считает В. М. Соловейчик, была возможная связь руководства Грузинской ССР не с белой эмиграцией, а с двумя известными и очень влиятельными еврейскими кланами: кланом Мирилашвили из мингрельского села Кулаши и кланом Крихели из Тбилиси. И хотя в этом Постановлении ничего пока не говорилось об арестах, они вскоре, конечно, последовали. Первым делом были арестованы второй секретарь ЦК КП(б) Грузии Михаил Иванович Барамия и министр юстиции Авксентий Нарикиевич Рапава, который до этого в течение целых пяти лет занимал должность министра госбезопасности Грузинской ССР.

Вскоре Политбюро вновь разбирало «грузинский вопрос», но на сей раз в куда более «масштабном варианте». Для отчета о выполнении Постановления Политбюро ЦК ВКП(б) в Москву был вызван весь состав Бюро ЦК КП(б) Грузии. На заседании 27 марта 1952 года, на котором председательствовал Г. М. Маленков, в присутствии И. В. Сталина, В. М. Молотова, Л. М. Кагановича, Л. П. Берии и С. Д. Игнатьева было принято новое Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Положение дел в Компартии Грузии», где прямо указывалось, что «дело с исправлением ошибок и недостатков в работе ЦК КП(б) Грузии идет медленно, со скрипом, неудовлетворительно, и в партийных организациях и среди беспартийных… имеет место недовольство медлительностью в действиях ЦК КП(б) Грузии по борьбе за ликвидацию последствий вражеской деятельности группы Барамии». Более того, «в ходе следствия выяснилось», что эта группа «намеревалась захватить власть в Компартии Грузии и подготовить ликвидацию Советской власти в Грузии». Поэтому этим же Постановлением Политбюро ЦК, которое, по информации Ю. Н. Жукова [153] , готовили новый глава Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) Матвей Федорович Шкирятов и новый глава Отдела партийных, профсоюзных и комсомольских органов Николай Михайлович Пегов, с должности Первого секретаря ЦК КП(б) Грузии был снят Кандид Нестерович Чарквиани, обвиненный в «политической слепоте» и «медлительности» в борьбе с «последствиями вражеской деятельности группы Барамия», и на его место назначен давний бериевский антагонист, первый секретарь Кутаисского обкома партии Акакий Иванович Мгеладзе. Причем, что любопытно, для проведения этого Постановления в жизнь в Грузию был направлен сам Л. П. Берия, который вынужден был инициировать новую волну арестов по «Мингрельскому делу», в том числе своих прямых выдвиженцев — многолетнего министра внутренних дел генерал-лейтенанта Григория Теофиловича Каранадзе, его заместителя генерал-майора Константина Павловича Бзиава, прокурора Грузии Владимира Яковлевича Шонии и других влиятельных персон.

В связи с этим обстоятельством неизбежно возникает законный вопрос, каковы же были конечные цели всего «Мингрельского дела», в том числе по отношению к «главному мингрелу» — Лаврентию Павловичу Берии. Одни авторы (Н. В. Петров [154] ) полагают, что, по всей вероятности, в задачу самого И. В. Сталина не входило уничтожение Л. П. Берии и смысл всего этого дела заключался, прежде всего, в борьбе против клановости в самом грузинском руководстве и возможности «держать в руках» Л. П. Берию, время от времени напоминая ему о том, «кто в доме хозяин». Другие же историки (О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, Т.Бловелт [155] ), в целом соглашаясь с подобной трактовкой этого дела, утверждают, что главной целью И. В. Сталина, организовавшего «Мингрельское дело», было «не наращивание массовых репрессий…, а устранение от власти и уничтожение лишь одного клана грузинских чиновников, связанных с Л. П. Берией. Конечно, это дело, как и все другие сталинские акции такого рода, было многофункциональным» и одним из важных элементов этого дела стала «борьба против центробежных тенденций в партийном аппарате». Более того, эта группа авторов утверждает, что «характер атак против членов Политбюро в 1951–1952 годах», а именно против Л. П. Берии, Н. А. Булганина и H. С. Хрущева, лишний раз говорил о том, что И. В. Сталина вполне устраивал «сложившийся в его окружении баланс сил, и он опасался его нарушить. Запугивая своих соратников, он не считал более необходимым доводить дело не только до физической расправы, но и до должностных перестановок». Одновременно все эти кампании говорили и о том, что основным орудием политического контроля для самого И. В. Сталина «оставались органы госбезопасности, руководство которыми он ни на минуту не выпускал из своих рук». Третья группа авторов (В. М. Соловейчик [156] ) утверждает, что это дело было куда более серьезным и могло окончиться не только падением Л. П. Берии с вершин государственной власти, но и его реальным уничтожением, поскольку под каток «Мингрельского дела» попали люди из его ближайшего окружения, в частности Вардо Максимелишвили, Давид Матарадзе и Илья Тавадзе. Наконец, еще одни авторы (Ю. Н. Жуков [157] ) считают, что за организацией «Мингрельского дела» реально стоял Г. М. Маленков, который таким образом устранял последнего серьезного конкурента в борьбе за высшую власть, а И. В. Сталин, в тот период уже давно отошедший от какой-либо реальной работы и полностью потерявший всякий интерес к любым вопросам, предоставил своим соратникам полную свободу действий в борьбе за его наследство и верховную власть в стране.

О том, что само «Мингрельское дело» своим острием было направлено против Л. П. Берии, говорит и тот любопытный, но общеизвестный факт, что именно «лубянский маршал» стал инициатором пересмотра Постановления ЦК «О взяточничестве в Грузии и об антипартийной группе т. Барамия М. И.», направив через месяц после смерти И. В. Сталина соответствующую «Записку» в Президиум ЦК. А уже 10 апреля 1953 года этот высший орган партии принял очередное Постановление ЦК КПСС «О фальсификации дела о мингрельской националистической группе» [158] , которое сразу же единогласно утвердили Г. М. Маленков, Л. П. Берия, В. М. Молотов, Н. А. Булганин, К. Е. Ворошилов, H. С. Хрущев, Л. М. Каганович, А. И. Микоян и М. Г. Первухин.

Однако до упомянутого решения еще было далеко, а посему Л. Б. Берия стал искать любую возможность блокировать дальнейшее расследование этого дела. И, надо сказать, ему это удалось, причем не без помощи самого генерала H. М. Рухадзе, который вскоре совершил роковую ошибку. Не сумев вовремя остановиться, он стал выбивать у арестованных «мингрельцев» признательные показания на самого А. И. Мгеладзе и, получив все нужные «признания», тут же отправил их в Москву. Однако уже в начале июня 1952 года ЦК ВКП(б) послал в Тбилиси грозную шифрограмму со строгим указанием генералу Н. М. Рухадзе «не допускать впредь подобных поступков». Более того, в направленном послании было прямо сказано, что «ЦК ВКП(б) считает, что т. Рухадзе стал на неправильный и непартийный путь, привлекая арестованных в качестве свидетелей против партийных руководителей Грузии. Кроме того, следует признать, что т. Рухадзе не имеет права обходить ЦК КП(б) Грузии и правительство Грузии, без ведома которых он послал в ЦК ВКП(б) материалы против них, поскольку Министерство госбезопасности Грузии, как союзно-республиканское министерство, подчинено не только центру, но и правительству Грузии и ЦК КП(б) Грузии» [159] .

Естественно, Л. П. Берия сразу воспользовался ситуацией, и H. М. Рухадзе был снят со своего поста, а затем арестован вместе со своим «подельником» заместителем министра генерал-майором М. К. Тавдишвили. Как утверждают ряд авторов (К. В. Столяров, Н. В. Петров [160] ), изначально новым министром республиканской госбезопасности хотели назначить ближайшего бериевского соратника генерал-полковника Сергея Арсеньевича Гоглидзе, однако затем остановились на другой кандидатуре — генерал-майора Александра Ивановича Кочлавашвили, который также был человеком «бериевского круга».

Тем временем в начале 1952 года Политбюро ЦК приняло решение передать следствие по делу В. С. Абакумова и его группы из Генеральной прокуратуры в МГБ СССР. Прием дела был поручен начальнику Следственной части по особо важным делам полковнику М. Д. Рюмину. При этом тем же решением министру С. Д. Игнатьеву было предписано «представить соображения о коренном улучшении следствия» в МГБ СССР и установить, что отныне срок ведения следствия по наиболее важным делам составляет не более 3 месяцев, а по всем остальным делам — не более 1 месяца. Тогда же решением Политбюро заместитель главы МГБ и начальник 2-го Главного управления (контрразведка) генерал-лейтенант Лаврентий Фомич Цанава, пробывший в этой должности чуть более 3 месяцев, был отправлен на пенсию, и на его место назначен генерал-лейтенант Василий Степанович Рясной. Надо сказать, что ряд советологов (А. Байшман, М. Бернштам [161] ), связали скорую отставку Л. Ф. Цанавы с возможным арестом самого Л. П. Берии. Однако эта версия не очень согласуется с целым рядом фактов, в том числе с тем, что уже в начале апреля 1953 года именно Л. П. Берия инициировал арест Л. Ф. Цанавы по делу об убийстве С. М. Михоэлса.

Между тем серьезная чистка всего МГБ СССР шла своим чередом и вскоре коснулась Главного управления охраны, которое долгие годы возглавлял генерал-лейтенант Николай Сидорович Власик. В широком общественном сознании существует расхожее представление, что именно этот человек всегда возглавлял личную охрану И. В. Сталина, однако это не совсем так. Дело в том, что с декабря 1946 года, после очередной реорганизации ряда отделов и подразделений, занимавшихся охраной высших должностных лиц, в рамках МГБ СССР было создано Главное управление охраны, начальником которого и был назначен генерал-лейтенант H. С. Власик, возглавлявший до этого 6-е Управление НКГБ — МГБ СССР. В рамках самого ГУО МГБ существовало девять структурных подразделений, два из которых — Управление охраны № 1 и Управление охраны № 2 — занимались непосредственной охраной всех высших должностных лиц. При этом Управление охраны № 1, занимавшееся исключительно охраной И. В. Сталина, с июня 1949 года возглавлял полковник А. М. Раков, а Управление охраны № 2, которое отвечало за охрану всех других членов Политбюро и секретарей ЦК, с апреля 1950 года де-факто возглавлял генерал-майор Н. А. Розанов. Так что генерал H. С. Власик уже давно не являлся «тенью» вождя и встречался с ним довольно редко.

Тем не менее в конце апреля 1952 года он совершенно неожиданно был снят со своей высокой должности, переведен служить в систему МВД СССР и тут же выслан из Москвы на Урал. А вскоре стала очевидна и причина столь «неожиданной» опалы некогда всесильного «охранника» вождя, поскольку уже 19 мая 1952 года было принято Постановление ЦК ВКП(б) «О сокращении расходов по Управлению охраны», в котором все руководство ГУО прямо обвинялось в преступном расточительстве и «антигосударственной практике в расходовании средств» [162] . Причем под гораздо большую «раздачу» попал не сам генерал H. С. Власик, а его первый заместитель полковник В. С. Лынько, арестованный в том же мае 1952 года. Кроме того, согласно этому документу, ГУО МГБ СССР потеряло статус Главного управления и стало Управлением охраны (УО МГБ), а его главой был временно назначен министр МГБ СССР С. Д. Игнатьев. При этом Управления охраны № 1 и № 2 были ликвидированы, и отныне личную охрану всех советских вождей, в том числе И. В. Сталина, возглавил генерал-лейтенант Василий Степанович Ряской. А затем в самом конце июля 1952-го начальником личной охраны вождя стал заместитель главы УО МГБ СССР полковник Николай Петрович Новик, а главой личной охраны всех остальных кремлевских небожителей стал другой заместитель главы УО МГБ СССР — подполковник Павел Николаевич Максименко.

Между тем в конце октября 1952 года, через пару недель после окончания XIX партсъезда, С. Д. Игнатьев направил И. В. Сталину служебную записку, в которой сообщил, что результаты проведенной работы подтвердили факт преступного лечения кремлевских вождей. В данном случае речь шла о старой докладной записке кардиолога Лечебно-санитарного управления Кремля Лидии Федоровны Тимашук, которая еще в августе 1948 года в своих письмах на имя генерала H. С. Власика, в ведомстве которого находилось ЛСУК, а затем на имя тогдашнего секретаря ЦК А. А. Кузнецова проинформировала их о том, что руководство ЛСУК, в частности его начальник П. И. Егоров, лечащий врач вождя В. Н. Виноградов, главный терапевт ЛСУК В. X. Василенко и личный ждановский врач Г. И. Майоров заставили ее переписать первоначальный диагноз тов. А. А. Жданова, который через три дня после снятой кардиограммы скончался от острого инфаркта. Как утверждают ряд историков (Н. В. Петров, Г. В. Костырченко, Ж. А. Медведев, С. Монтефиоре [163] ), получив это письмо, сам И. В. Сталин лично дал санкцию на немедленный арест главных «врачей-убийц», в первой партии которых оказались академики Петр Иванович Егоров и Владимир Никитич Виноградов, а также ряд ведущих профессоров: Борис Борисович Коган, Александр Исидорович Фельдман, Владимир Харитонович Василенко и другие медицинские светила. Тогда же новым руководителем ЛСУК был назначен начальник Медико-санитарного отдела ХОЗУ МГБ СССР генерал-майор Иван Иванович Куперин, которого, по версии А. В. Пыжикова [164] , назначили по протекции Л. П. Берии, а по версии Ю. Н. Жукова [165] — по предложению Г. М. Маленкова и М. Ф. Шкирятова.

Затем в начале ноября 1952 года И. В. Сталин и Г. М. Маленков провели в Кремле рабочую встречу с С. Д. Игнатьевым и тремя его заместителями — В. С. Рясным, С. А. Гоглидзе и М. Д. Рюминым, — которым было дано поручение подготовить предложения по реорганизации разведки и контрразведки. По итогам этой встречи вскоре была создана Комиссия под руководством Г. М. Маленкова, которая уже через две недели подготовила проект создания Главного разведывательного управления МГБ СССР. Однако буквально за неделю до этого события, 13 ноября 1952 года, довольно неожиданно вышло Постановление Совета Министров СССР о снятии М. Д. Рюмина с его высоких должностей за то, что именно он оказался «не способен выполнить» указаний советского правительства по расследованию двух самых важных дел — «Дела Абакумова» и «Дела врачей», которые «все еще остаются нераскрытыми до конца» [166] .