Чтение онлайн

14 марта 1953 года состоялся очередной Пленум ЦК, скорый созыв которого всегда вызывал массу вопросов у историков. Но совершенно очевидно, что он был связан с новым переделом власти внутри «коллективного руководства» [217] . Как известно, именно на этом Пленуме ЦК произошло резкое урезание немалых властных полномочий Г. М. Маленкова. Как считают ряд историков (В. П. Наумов [218] ), инициатором данного решения стал сам глава союзного правительства, который после «некоторого колебания» передал контроль над аппаратом ЦК в руки H. С. Хрущева, надеясь на доверительные отношения с ним и имея убежденность в том, что, в отличие от Л. П. Берии и В. М. Молотова, тот не вступит в борьбу за лидерство в «узком руководстве». Другие авторы (Р. К. Баландин [219] ) голословно утверждают, что якобы Г. М. Маленков силой обстоятельств был поставлен перед сложным выбором, какую должность сохранить за собой, и после долгого раздумья вынужденно отказался от поста секретаря ЦК. Еще одна группа авторов (Р. Г. Пихоя, Е. А. Прудникова [220] ) настаивает на том, что данное решение стало лишь свидетельством горячего желания всего высшего руководства страны раз и навсегда разделить две ветви власти — партийную и государственную. Наконец, наиболее авторитетные знатоки сталинской эпохи (Ю. Н. Жуков [221] ) утверждают, что все указанные версии носят чисто умозрительный характер, поскольку буквально накануне Пленума 6 старожилов Президиума ЦК, в частности Л. П. Берия, В. М. Молотов, Н. А. Булганин, H. С. Хрущев, Л. М. Каганович и А. И. Микоян, по предложению «лубянского маршала» заранее сговорились о разделе власти и прекращении прежней «порочной практики» совмещения в одних руках высших партийно-государственных постов. В соответствии с принятым решением председатель Совета Министров СССР Г. М. Маленков с личного согласия был освобожден от должности секретаря ЦК, что реально означало серьезное укрепление властных позиций ряда других членов «коллективного руководства», прежде всего H. С. Хрущева, который теперь стал единственным членом Президиума ЦК, оставшимся в составе обновленного Секретариата ЦК. При этом в самом решении Президиума ЦК было четко зафиксировано, что Г. М. Маленков ведет заседания Президиума ЦК, a H. С. Хрущев — заседания Секретариата ЦК [222] , в результате чего, по мнению Ю. Н. Жукова, он де-факто становился Первым секретарем ЦК и уже обретал реальную власть. При этом, по утверждению А. Г. Маленкова, на том же Пленуме ЦК было принято решение о создании Канцелярии Президиума ЦК, назначении ее главой помощника премьера Дмитрия Николаевича Суханова и о подчинении этой структуры напрямую Г. М. Маленкову [223] .

Вместе с тем не трудно понять, что сам H. С. Хрущев в окружении других секретарей ЦК — многоопытного М. А. Суслова и маленковских клевретов С. Д. Игнатьева, П. Н. Поспелова и H. Н. Шаталина — вряд ли мог рассчитывать на полный и безоговорочный контроль над всем центральным партийным аппаратом. Кроме того, явно в пику H. С. Хрущеву на этом же Пленуме ЦК с постов секретарей ЦК были отставлены два маленковских антагониста — Николай Александрович Михайлов и Аверкий Борисович Аристов. Первый был одновременно снят и с должности заведующего Отделом пропаганды и агитации ЦК и отправлен на секретарство в Московский обком партии. А второй, поочередно прошедший суровую школу секретарской работы аж в четырех обкомах партии — Свердловском, Кемеровском, Красноярском и Челябинском, — вскоре лишился ключевого поста заведующего Отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов и был отправлен с явным понижением главой Хабаровского крайисполкома. Также не следует забывать еще два важных обстоятельства. Во-первых, несмотря на сталинскую реформу 1946 года, в ходе которой аппарат ЦК вынужденно уступил свое первенство аппарату Совета Министров СССР, партийная номенклатура по-прежнему играла ключевую роль в подборе и расстановке всех мало-мальски значимых кадров в центре и на местах. И, во-вторых, вывод Г. М. Маленкова из состава Секретариата ЦК стал не только крупным аппаратным поражением главы союзного правительства, но и личной пощечиной новому лидеру страны. Дело в том, что Г. М. Маленков был плоть от плоти центрального партаппарата, где он не только начинал свою блестящую партийно-государственную карьеру в далеком 1925 году [224] , но и без малого 12 лет, с двухлетним перерывом, был секретарем ЦК в 1939–1946 и 1948–1953 годах.

Между тем, как считает Ю. Н. Жуков, по итогам Пленума Г. М. Маленков не только потерял, но и приобрел определенные политические выгоды, так как:

— во-первых, решение о разделении властей позволило ему получить согласие Пленума ЦК на расширение прав союзных министров, что освобождало их от излишней опеки со стороны Отделов ЦК, а значит, и самого H. С. Хрущева;

— во-вторых, бесспорной победой главы правительства стало решение о коренной переработке прежнего проекта государственного бюджета, который традиционно предусматривал непомерные расходы на военно-промышленный комплекс страны.

Как уже было сказано, по оценкам многих современных авторов (Р. Г. Пихоя, Ю. Н. Жуков, Т. А. Сивохина, Е. Ю. Зубкова, А. В. Пыжиков, Ю. В. Аксютин, Р. Я. Евзеров, М. Р. Зезина, А. П. Куропаткин [225] ), в процессе раздела власти возникла ее новая конструкция, получившая в современной историографии известное название «коллективное руководство». Хотя ряд их оппонентов, в частности В. П. Наумов [226] , не разделяют данной точки зрения и утверждают, что в созданной И. В. Сталиным партийно-государственной системе, «которая могла функционировать только при наличии одного единственного вождя», все разговоры о «коллективном руководстве» были мифом и идеологическим прикрытием бескомпромиссной борьбы за власть». Чисто формально в состав этого руководства входили все члены обновленного Президиума ЦК КПСС: Г. М. Маленков, Л. П. Берия, В. М. Молотов, Н. А. Булганин, К. Е. Ворошилов, А. И. Микоян, Л. М. Каганович, М. Г. Первухин и М. З. Сабуров. Но реальный расклад сил был несколько иным.

1) Наиболее сильные позиции в новом руководстве занимали председатель Совета Министров СССР Г. М. Маленков, который вел заседания Президиума ЦК, а также первый заместитель председателя Совета Министров СССР и министр внутренних дел СССР маршал Л. П. Берия, который по сути получил полный контроль над всеми карательными органами и спецслужбами страны, включая госбезопасность. Причем, как справедливо заметили ряд авторов (В. П. Наумов, Б. В. Соколов, Д. В. Кобба [227] ), если раньше единоличный и очень жесткий контроль за деятельностью всех спецслужб осуществлял лично И. В. Сталин, то теперь эта роль перешла к самому Л. П. Берии, потенциально претендовавшему на роль одного из лидеров «узкого руководства». В связи с этим обстоятельством следует напомнить, что, по свидетельству Управделами Совета Министров СССР М. Т. Помазнева и двух начальников бериевского секретариата в МВД СССР генерал-лейтенанта С. С. Мамулова и полковника Б. А. Людвигова [228] , начиная с середины марта 1953 года Л. П. Берия не только перестал согласовывать с отделами и даже Секретариатом ЦК назначение всех руководителей региональных УВД, но аналогичным образом вел себя и при назначении и освобождении всех ответственных работников в курируемых им аппаратах Совета Министров СССР и Спецкомитетов по атомному проекту и ракетной технике, которые всегда были исключительной номенклатурой Секретариата и отчасти Президиума ЦК. Более того, именно он дал прямое указание всем главам республиканских МВД и региональных УВД собирать компромат на всех партийных и советских работников республиканского, краевого и областного уровня.

2) Достаточно сильные позиции в новом руководстве занимали первый заместитель председателя Совета Министров СССР и министр иностранных дел СССР В. М. Молотов, который продолжал оставаться самой популярной фигурой в стране, первый заместитель председателя Совета Министров СССР и министр обороны СССР маршал Н. А. Булганин, возглавлявший теперь всю армию и военно-морской флот, и секретарь ЦК КПСС H. С. Хрущев, ставший фактическим руководителем всей текущей работы Секретариата ЦК, который по традиции являлся главной «рабочей лошадкой» всего партийного аппарата.

3) Третий эшелон власти составляли 4 заместителя председателя Совета Министров СССР: первый заместитель Л. М. Каганович и три «рядовых» заместителя — А. И. Микоян, М. Г. Первухин и М. З. Сабуров, курировавшие важнейшие отрасли советской экономики, которые реальным политическим весом практически не обладали. Такой же сугубо номинальной фигурой был и новый глава Президиума Верховного Совета СССР маршал К. Е. Ворошилов, который, став официальным, но формальным главой советского государства, свой реальный политический потенциал уже давно исчерпал. Тем не менее именно эта группировка в Президиуме ЦК могла оказать серьезное влияние на общую расстановку сил в случае очередного витка борьбы за власть в «коллективном руководстве», поскольку именно тогда было восстановлено проведение еженедельных заседаний этого высшего партийного органа и вместо установленного ранее принципа согласования решений так называемым «опросом» возвращен принцип прямого голосования. Таким образом, в ходе закулисных махинаций к середине марта 1953 года рычаги власти были сконцентрированы в руках нового «узкого руководства». По мнению одних авторов (Ю. Н. Жуков, Б. В. Соколов [229] ), это была руководящая «четверка» в составе Л. П. Берии, Г. М. Маленкова, В. М. Молотова и H. С. Хрущева. А по мнению их оппонентов (Р. Г. Пихоя, В. П. Наумов, Р. А. Медведев, Ю. В. Аксютин, А. В. Пыжиков, Р. Я. Евзеров, Е. Ю. Зубкова [230] ), это был «триумвират» в лице Г. М. Маленкова, Л. П. Берии и H. С. Хрущева. Причем Р. А. Медведев утверждает, что это был так называемый «первый триумвират», на смену которому в конце июня 1953 года придет некий «второй триумвират» в составе Г. М. Маленкова, H. С. Хрущева и Н. А. Булганина. Однако этот искусственный конструкт не нашел поддержки у других историков. Наконец, г-н Л. М. Млечин на соседних страницах своего очередного опуса «Смерть Сталина: вождь и его соратники» [231] умудрился одновременно соорудить «квадригу», а затем в мгновенье ока «разнуздать» В. М. Молотова и обратить ее в «триумвират».

Как бы то ни было, но совершенно очевидно, что рано или поздно новое «узкое руководство» вынуждено будет сформулировать предельно четкое отношение к личности усопшего вождя, его роли в строительстве социализма и места в большевистском пантеоне строителей советского государства. Надо сказать, что в зарубежной и отечественной историографии и публицистике (Н. А. Барсуков, Ю. В. Аксютин, Р. А. Медведев, А. В. Пыжиков, Ю. Н. Жуков, Л. М. Млечин, Д. А. Ванюков, Р. Такер [232] ) довольно давно сложилось стойкое представление, что сразу после смерти И. В. Сталина новое руководство страны взяло курс на «мягкую десталинизацию», и уже утром 10 марта 1953 года на внеочередном заседании Президиума ЦК с участием двух «идеологических» секретарей ЦК — М. А. Суслова и П. Н. Поспелова — Г. М. Маленков, жестко отчитывая главного редактора «Правды» генерал-майора Д. Т. Шепилова за «ошибочное» освещение сталинских похорон, прямо заявил о «необходимости прекратить политику культа личности» и впредь согласовывать все подобного рода политические публикации с аппаратом ЦК. Более того, вечером того же дня к секретарю ЦК П. Н. Поспелову были срочно вызваны главные редакторы «Известий» К. А. Губин, «Комсомольской правды» Д. П. Горюнов, «Красной звезды» В. П. Московский, «Литературной газеты» К. М. Симонов и ряда других центральных изданий, которым были даны соответствующие указания на сей счет.

Вместе с тем следует сказать, что целый ряд историков (Е. Ю. Зубкова, А. П. Куропаткин, А. П. Артюков [233] ) полагают, что данная оценка их коллег не вполне корректна, поскольку этот шаг никоим образом не был связан с осуждением культа личности самого И. В. Сталина. Данный маленковский пассаж был во многом продиктован невозможностью новых лидеров страны в условиях «коллективного руководства» спроецировать «сталинский культ» на кого-то из конкретных членов «узкого руководства», и прежде всего на самого Г. М. Маленкова. В качестве прямого доказательства этой точки зрения можно сослаться на проект доклада Г. М. Маленкова «О культе личности» на одном из апрельских заседаний Президиума ЦК, где недопустимость и порочность «культа личности» была подкреплена авторитетом и прямой цитатой самого И. В. Сталина, который «решительно осуждал немарксистское, эсеровское понимание роли личности в истории» [234] . Кстати, именно в этом, так и не произнесенном докладе, впервые было четко заявлено о необходимости «коллективности и монолитности руководства» как «важнейшего условия нашего дальнейшего движения вперед» и «укрепления экономической и оборонной мощи нашего государства».

Более того, вопреки давно бытующему мнению (Н. А. Барсуков, М. Р. Зезина, Т. А. Сивохина, Ю. В. Аксютин, О. В. Волобуев, О. Л. Лейбович [235] ) о том, что, дескать, на июльском Пленуме ЦК 1953 года «впервые прозвучала открытая критика личности И. В. Сталина», «были заданы параметры этой критики» и поставлен под сомнение «авторитет И. В. Сталина как теоретика марксизма-ленинизма», вопрос о «культе личности» был опять-таки поставлен сугубо в теоретической плоскости, и никаких покушений на авторитет усопшего вождя и его критику совершенно не просматривалось.

Вместе с тем, как установили те же А. П. Куропаткин и М. Р. Зезина, вопреки решению Президиума ЦК, именно H. С. Хрущев, назначенный ответственным за публикацию всех материалов, так или иначе связанных с именем И. В. Сталина, первым начал яростную борьбу именно со «сталинским культом». В частности, 20 марта 1953 года он устроил самый настоящий разнос главному редактору «Литературной газеты», кандидату в члены ЦК Константину Михайловичу Симонову за публикацию статьи «Священный долг советских писателей», в которой говорилось, что «самой важной и высокой задачей всей советской литературы» является запечатление «образа величайшего гения всех времен и народов — бессмертного Сталина». Более того, по мнению Ю. Н. Жукова [236] , не менее ярким доказательством начатой «десталинизации» стало полное игнорирование Президиумом ЦК записки Первого секретаря ЦК ВЛКСМ Александра Николаевича Шелепина с предложением переименовать ВЛКСМ в Ленинско-сталинский комсомол (ВЛСКСМ), а «Комсомольскую правду» — в «Сталинскую смену». Вместе с тем вопрос о том, кто же стал инициатором первого или раннего этапа десталинизации, до сих пор остается открытым. Например, Н. А. Барсуков [237] уверен, что эта инициатива целиком принадлежала Г. М. Маленкову, а Ю. В. Аксютин [238] , напротив, полагает, что все советское руководство мыслило себя абсолютно несовместимым с культом личности и посчитало для себя обязательным «прекратить политику культа личности» уже с 20 марта 1953 года.