Чтение онлайн

И наконец, сегодня в условиях вседозволенности и так называемого плюрализма появились статьи, авторы которых не затрудняют себя поисками документов, не обременены стремлением объективно разобраться в том, что же случилось 1 декабря 1934 года. Их главная цель — еще раз заявить, что «Сталин — убийца Кирова», не располагая при этом ни прямыми, ни косвенными доказательствами, но широко используя мифы, легенды, сплетни» [822] .

Подобная направленность в трактовке убийства Кирова сохраняется и по сей день. Вокруг этой проблемы не утихают страстные споры. Но часто они носят характер диалога глухого с глухим, где взвешенный анализ фактов подменяется голыми утверждениями и предположениями, которым придают статус истин в последней инстанции.

Прежде всего зададимся вопросом: какими мотивами мог руководствоваться Сталин, организуя убийство Кирова? Без серьезных мотивов не совершается ни одно серьезное преступление, не говоря уже о преступлении века, как окрестили с полным основанием убийство 1 декабря 1934 г. В приложении к Сталину довольно резонно звучит оценка, принадлежащая перу автора книги о нем Р. Макнилу: «Нет оснований пытаться реабилитировать Сталина. Сложившееся мнение, что он осуществлял кровавые бойни, сажал в тюрьмы и осуществлял репрессии самого большого масштаба — это не ошибочное впечатление. С другой стороны, невозможно понять этого безусловно одаренного политика, приписывая только ему все преступления и страдания его эпохи. Или рассматривать его просто как чудовищного монстра и психически больного человека. С самой своей юности до самой своей смерти он был бойцом в деле, которое он и многие другие рассматривали как справедливую борьбу» [823] .

Безусловно, в корне неверна исходная посылка, будто Сталин видел в Кирове соперника, способного бросить ему перчатку в борьбе за власть. Как было показано выше, по всем параметрам лидер ленинградских большевиков был фигурой отнюдь не того масштаба, чтобы претендовать на обладание высшей властью в партии и стране. Лишь его трагическая смерть послужила предпосылкой для того ореола, которым стали окружать его имя после трагической гибели. И Сталин не был настолько наивен, чтобы не понимать этого. Более того, вождь намеревался еще больше приблизить Кирова к себе, сделав его секретарем ЦК с перспективой перевода на постоянную работу в Москве. Он явно нуждался в людях такого склада, как Киров, и рассчитывал, что с его переходом на работу в Москву удастся усилить общее партийное руководство. Какой же резон был у Сталина устранять своего надежного соратника?

А то, что Киров был таковым, свидетельствуют многочисленные факты, в том числе и приведенные в предшествующих главах. Разговоры о наличии каких-то серьезных разногласий между ними по коренным вопросам политики — не более чем досужий вымысел. Вспомним хотя бы то, что именно Киров предложил принять в качестве резолюции XVII съезда доклад Сталина. Это предложение говорило о многом, по крайней мере о том, что Киров безраздельно стоял на позициях последовательного сторонника и защитника сталинского стратегического курса. Это, разумеется, не исключало возможности каких-то мелких разногласий между ними по отдельным практическим вопросам. Но все это не меняло общей картины.

В контексте сказанного субъективной и малоубедительной представляется аргументация, выдвигаемая Р. Медведевым. В своей книге он писал:

Многие из утверждений Р. Медведева выглядят не как объективные аргументы, а скорее как собственные предположения, возводимые в разряд аргументов. Авторитет и популярность Кирова в то время явно преувеличена, он по своему влиянию едва ли был второй после Сталина фигурой. На заседаниях Политбюро, как уже упоминалось, он большей частью отмалчивался (по свидетельству А. Микояна). Вторая после Сталина фигура в руководстве Молотов также, как я писал выше, довольно скептически оценивал политический вес Кирова. Очевидно, в данном случае больше оснований верить Микояну и Молотову, нежели Р. Медведеву. Вызывает серьезные сомнения и утверждение, что Политбюро во время болезни Сталина летом 1934 года высказалось в пользу Кирова как возможного преемника Сталина на посту Генерального секретаря. Сам факт подобного рода мне представляется невероятным — при живом вожде рассматривать вопрос о его преемнике! Все члены ПБ прекрасно знали крутой характер и чрезвычайную подозрительность и мнительность хозяина, чтобы вообще обсуждать данный вопрос. Это явно выходит за горизонты событий той поры. Так что, в целом заключение российского историка (кстати, возможно, одного из наиболее компетентных в данной проблематике) едва ли можно признать убедительным.

В поле зрения имеются и некоторые другие варианты рассматриваемой версии. В частности, теоретически можно предположить, что Сталин дал санкцию на убийство Кирова для того, чтобы создать самый что ни есть благовидный предлог для развертывания всеобщей кампании репрессий в стране. Но, во-первых, Сталин не так уж и нуждался в создании каких-либо предлогов, поскольку сама идея широкомасштабной чистки органически вытекала из его концепции обострения классовой борьбы по мере роста успехов в строительстве социалистического общества. Это, конечно, не противоречит тому, что, коль такой предлог появился, то Сталин не преминул использовать его, что называется, на всю катушку. Во-вторых, сама организация Сталиным убийства члена Политбюро и своего ближайшего соратника — дело отнюдь не такое простое, как пытаются изобразить некоторые биографы вождя. Ведь в реализацию подобного рода «проекта» должно было быть вовлечено определенное число лиц, что создавало угрозу практически неизбежной утечки информации. Идти ради сомнительного дела на потерю своего авторитета Сталин, конечно, не мог. Да и едва ли он рискнул бы положиться на кого-либо в таком грязном деле с непредсказуемыми и неконтролируемыми последствиями.

Но главное состояло в другом. Система власти, в том числе и в отношениях между органами внутренних дел и Сталиным, была такова, что он не мог отдать указание о физической ликвидации члена ПБ. Не только открыто, но и путем намека, как, например, чтобы не чинились препятствия для осуществления террористического акта в отношении намеченного лица. И это, несмотря на то, что Сталин осуществлял не просто строжайший контроль над деятельностью НКВД, но и по существу руководство этим наркоматом. Не случайно Ежов говорил, что органы безопасности непременно улучшат свою работу, «при помощи т. Сталина, который изо дня в день руководит нами (выделено мной — Н.К.)» [825] . Ему же принадлежат слова о том, что: «…нет буквально ни одного мельчайшего вопроса, с которым я не мог бы обратиться к т. Сталину и получить от него совершенно исчерпывающие указания» [826] .

О том, что вождь твердо держал все нити управления НКВД в своих руках, говорят многие факты. Это подтвердил в косвенной форме и Ягода, когда впоследствии на февральско-мартовском пленуме возник вопрос о том, могло бы быть предотвращено убийство Кирова. Тогда Ягода заявил: «т. Сталин меня предупредил однажды насчет Молчанова. Он мне прямо сказал, что Молчанов, что-то Медведем от него пахнет, не похож ли он на Медведя? Я ему сказал, что Медведя в нем нет. И к Молчанову трудно было придраться. Человек работал день и ночь. (Сталин. Я сказал: либо он тупица, либо подозрительный человек)…

Если Медведь благодаря плохой охране не смог охранить Кирова, то мы здесь также виноваты. (Голос с места. Какая же охрана, когда вы троцкистов не брали и не арестовывали.) Тем более, что злодей Николаев — убийца Кирова, — заявил, что если бы был один человек при Кирове, он бы не решился стрелять. (Голос с места. А почему у Кирова не было охраны?) Была, но очень плохая, потому что Киров никогда не брал ее, а в этом моя вина, что я не настоял. Но в данном случае аппарат ГПУ безусловно мог бы предотвратить это убийство. Если бы мы не имели Молчанова на секретном отделе, если мы, мы — чекисты, больше бы контролировали, а все эти агентурные данные, которые были у нас в руках, использовали бы вовремя, этого злодейского убийства С.М. Кирова не было бы, и в этом наша самая большая, ничем не поправимая вина. Тов. Ежов говорил о плохом следствии и это правильно. Тов. Сталин беспрерывно в течение всей моей работы указывал на плохое ведение следствия, о порядке допросов. Если бы следствие по делам контрреволюционной троцкистской банды велось так, как нужно было его вести, то даже по одному следствию можно было своевременно вскрыть этот контрреволюционный бандитский заговор» [827] .

Приведенные выше выдержки из выступлений руководителей НКВД однозначно говорят о том, что Сталин не только держал под своим личным контролем важнейшие дела, но и непосредственно вмешивался в процедуру ведения допросов и следствия в целом. Делал он это на основе полномочий Генерального секретаря, в прерогативу которого входило осуществление общего надзора и руководства органами внутренних дел. Но все это отнюдь не было равносильно тому, что он был вправе дать указание или же намек на устранение члена Политбюро и секретаря ЦК. Такими полномочиями он не обладал и обладать не мог. Единственное, что он был в состоянии сделать, так это намекнуть Ягоде, чтобы органы НКВД не препятствовали покушению на Кирова. Это было бы равносильно приказу. Однако сделать этого он не мог по той простой причине, что сам в таком случае становился своего рода заложником в руках Ягоды. Возразят: какой, к черту, заложник, если Ягода был у него в руках и во всем следовал указаниям хозяина (как стали называть Сталина в его собственном окружении)? Словом, сам Ягода был заложником в руках у Сталина.