Чтение онлайн

Весьма примечательна одна деталь. В закрытом постановлении о ведении следствия и судебного разбирательства специально подчеркивалось, что «секретные сотрудники органов Главного управления государственной безопасности НКВД при слушании дел о преступлениях, ими раскрытых, не подлежат вызову в суд в качестве свидетелей ни в коем случае» [830] . Такая оговорка в высшей степени показательна: Сталин и органы НКВД в значительной мере в фабрикации дел опирались на информацию, полученную с помощью специально внедренных агентов и осведомителей, и большей частью именно их информация служила доказательной базой при предъявлении обвинений как на стадии следствия, так и на стадии судебного разбирательства. Наверняка зная, что при объективном расследовании дел в суде свидетельства, полученные через подобного рода каналы, могут быть опровергнуты, инициаторы этого нововведения стремились гарантировать судебные процессы от всякого рода неожиданностей. Ведь в таком случае на карту были бы поставлены как объективность следствия, так и достоверность материалов, на которых базировалось обвинение.

Сталин принял и другие меры с тем, чтобы повысить престиж органов безопасности, введя специальные звания для сотрудников НКВД. В опросном порядке Политбюро утвердило список лиц, которым присваивались высшие звания. Вот их перечень (он не только интересен сам по себе, но и важен под углом зрения того, кто на практике осуществлял сталинскую репрессивную политику).

В ноябре 1935 г. вышло постановление ЦИК о присвоении званий следующим лицам:

а) ГЕНЕРАЛЬНОГО КОМИССАРА: т. ЯГОДА Генриху Григорьевичу.

б) КОМИССАРА 1-го РАНГА — т.т.:

1. АГРАНОВУ Якову Сауловичу;

2. БАЛИЦКОМУ Всеволоду Аполлоновичу;

3. ДЕРИБАСУ Терентию Дмитриевичу;

4. ПРОКОФЬЕВУ Георгию Евгеньевичу;.

5. РЕДЕНСУ Станиславу Францевичу;

6. ЗАКОВСКОМУ Леониду Михайловичу.

в) КОМИССАРА 2-го РАНГА — т.т.:

1. ГАЮ М.И. — Нач. Особого отдела ГУГБ НКВД СССР;

2. ГОГЛИДЗЕ С.А. — Нач. управления НКВД по ЗСФСР и Народному Комиссару Внудел ЗСФСР;

3. ЗАЛИНУ Л.Б. — Нач. управления НКВД по Казахской АССР;

4. КАЦНЕЛЬСОНУ 3.В. — Зам. нач. управления НКВД по УССР и Зам. Наркома Внутр. дел УССР;

5. КАРЛСОНУ К.М. — Нач. управления НКВД по Харьковской обл. УССР;

6. ЛЕПЛЕВСКОМУ И.М. — Нач. управления НКВД по БССР и Наркому Внутрен. дел БССР;

7. МОЛЧАНОВУ Г.А. — Нач. Секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР;

8. МИРОНОВУ Л.Г. — Нач. Экономического отдела ГУГБ НКВД СССР;

9. ПАУКЕРУ К.В. — Нач. Оперативного отдела ГУГБ НКВД СССР;

10. СЛУЦКОМУ А.А. — Нач. Иностранного отдела ГУГБ НКВД СССР;

11. ШАНИНУ А.М. — Нач. Транспортного отдела ГУГБ НКВД СССР;

12. ВЕЛЬСКОМУ Л.Н. — Нач. Главного управления Рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР;

13. ПИЛЛЯРУ Р.А. — Нач. управления НКВД по Саратовскому краю.

г) КОМКОРА — т.т.:

1. ФРИНОВСКОМУ М.П. — Нач. Главного Управления Пограничной и Внутренней охраны НКВД СССР.

д) КОМИССАРА КОРПУСА — т.:

1. РОШАЛЮ Л.Б. — Зам. нач. Главного Управления и Нач. Политотдела Пограничной и Внутренней охраны НКВД СССР [831] .

Следует отметить, что высшее звание в НКВД — звание Генерального комиссара государственной безопасности приравнивалось к воинскому званию маршала Советского Союза. Другие высокие звания также имели адекватные сопоставления с воинскими званиями в РККА. Помимо этого, по распоряжению Сталина были существенно улучшены и материальные условия службы и жизни сотрудников НКВД особенно ГУГБ. Вождь хотел продемонстрировать на них свою отеческую заботу, и не только на словах, но и на деле, рассчитывая, естественно, что на проявленное внимание сотрудники НКВД ответят так, как надо — т. е. особым усердием в исполнении директив вождя и беспрекословным выполнением его личных указаний. Ведь впереди предстояла совсем нелегкая работа.

Здесь хотелось бы обратить внимание читателей на то, что на более поздних этапах великой чистки почти все, за единичным исключением, перечисленные в списке лица, сами станут жертвами репрессий. Сначала в период чистки НКВД от людей Ягоды, а затем от людей Ежова. Лишь С.А. Гоглидзе не надолго пережил Сталина и был расстрелян в декабре 1953 года вместе с Берией. Искреннего сочувствия все эти лица едва ли заслуживают, поскольку их собственные руки по локоть были в крови. Но такова уж выпала на их долю планида. Пока же они выступали в качестве основных исполнителей замыслов вождя по искоренению врагов народа и всех неугодных режиму лиц.

Проводившиеся в самих рядах чекистов чистки, несомненно, заслуживают внимания, но в рамках поставленной задачи нет возможности в деталях рассматривать данный аспект, поскольку это уводило бы нас от главной нити нашего повествования. В отдельных случаях я неизбежно буду касаться того, как сами работники госбезопасности становились жертвами молоха репрессий, орудием которых они выступали по воле Сталина. Но нельзя упустить один важный момент — они не только выполняли указания вождя и собственных начальников, но и сами по своей воле проявляли изрядное рвение в искоренении «врагов народа». Словом, печальная сага о репрессиях в какой-то, причем немалой мере, это и сага об их собственных трагедиях. Для Сталина периодические, а точнее сказать, систематические чистки в рядах самих «чистильщиков» было явление ординарное. Таким путем он не только усиливал свой контроль над органами, но и душил в зародыше даже малейшую мысль о каком-либо сопротивлении проводимой им линии в борьбе с реальными или мнимыми врагами.

Здесь возникает еще одна противоречивая проблема. Суть ее сводится к следующему. В историографии Сталина существует целое течение, представители которого считают, что не было прямой связи между убийством Кирова, первыми репрессиями после принятия закона от 1 декабря 1934 г. и «большим террором», что 1935–1936 гг. были годами ослабления террора. Французский автор книги по истории Советского государства Н. Верт придерживается следующей точки зрения: «На эту тему идет много споров. Я считаю, что несколько историков, в том числе Олег Хлевнюк, довольно убедительно доказали, что в промежутке между убийством Кирова и началом «большого террора», за эти два с половиной года, были разные тенденции и линия террора не проводилась последовательно» [832] .

О. Хлевнюк, на которого ссылается Н. Верт, ситуацию тех лет характеризует следующим образом: «Вместе с тем и в 1935-м и в первой половине 1936 г. наряду с усилением террора наблюдалась другая тенденция — попытки притормозить его, сгладить особенно болезненные последствия произвола.

Сколько-нибудь заметное существование этой тенденции было возможно прежде всего потому, что к развертыванию массовых репрессий в варианте 1937 г. пока не был готов сам Сталин. Об этом свидетельствовали и его публичные выступления, в которых он давал повод надеяться на смягчение репрессивной политики, и постепенные, осторожные практические действия. Скорее всего Сталина сдерживало опасение подорвать сравнительно успешное развитие народного хозяйства страны на основе принятого в годы второй пятилетки умеренного экономического курса. Могли играть свою роль и внешнеполитические расчеты на сотрудничество с западными демократиями. Несомненно, Сталин сталкивался с противодействием репрессивной политике в части партийного и государственного аппарата» [833] .

Прежде чем высказать свое личное мнение по этому комплексу вопросов, позволю еще привести оценку известного советолога Дж. А. Гетти. Действительно, он ставит под вопрос существование у Сталина после убийства Кирова детально разработанного и четко продуманного плана осуществления широкомасштабной кампании репрессий. Каковы же аргументы, приводимые Дж А. Гетти, в обоснование данной точки зрения? В своем солидном исследовании он пишет: «Очевидные признаки замешательства в самых верхах, контрпродуктивные инициативы и недостаточный контроль над событиями — все это говорит не в ползу существования грандиозного плана. Тщательный анализ архивных данных, исторических документов, прессы и достойных доверия мемуарных источников не подтверждает и не опровергает существование такого плана. И все же возможно, что события 1933–1939 годов были частью дьявольской и хитроумной стратегии, но свидетельства показывают, что грандиозный план Сталина, по всей вероятности, априори остался только лишь предположением, интуитивной догадкой или гипотезой. На базе доступных в настоящее время доказательств его существование можно лишь предполагать, но нельзя считать установленным фактом. Сталин не был инициатором и не контролировал все, что происходило в партии и стране» [834] .