Чтение онлайн

Мне думается, что Дж. Гетти прав в том, что Сталин, учитывая его колоссальную загруженность, не мог контролировать буквально все происходящее в стране. Однако неоспоримо и то, что все важные, имеющие общегосударственное значение вопросы, не могли решаться, если не при его личном участии, то уж во всяком случае без учета его позиции по этим вопросам. Можно, конечно, только гадать, был ли у вождя с самого начала развертывания репрессий какой-то грандиозный план, разбитый на этапы и временную последовательность реализации задуманного. Вполне допустимо, что многие вопросы возникали, так сказать, по ходу дела. Иными словами, кампания репрессий отчасти несла на себе следы спешки и непродуманности. Однако речь идет не о каких-то неувязках в реализации целей, поставленных Сталиным, а о существовании у него самого такого плана. На мой взгляд, весь стремительно развивавшийся процесс репрессий, то, как он чуть ли не с естественной закономерностью переходил от одного этапа к другому, постепенно захватывая в свою орбиту именно тех людей, которых Сталин намеревался устранить уже не политически, а физически, — все это говорит в пользу существования такого плана. Разумеется, это был не пятилетний план, который нужно было выполнить досрочно и с превышением, и потом бахвалиться успехами на всю вселенную. Об этом плане никто не знал и не мог знать. В противном случае он бы безусловно провалился.

Представим на минуту, что члены ЦК, избранные на XVII съезде партии, знали бы или догадывались об участи, им предназначенной. В любом варианте развития событий они, вне всякого сомнения, выступили бы против своего вождя, ибо собственная жизнь на любых весах всегда перевешивает самые изощренные политические расчеты и соображения. Короче говоря, Сталин приступал к проведению великой чистки, зная (хотя и не в деталях) ее предстоящий размах, ее масштабы.

Но прав и О. Хлевнюк относительно наличия в те годы различных, в том числе и умеренных тенденций, истоки которых заключались в том, что вождю приходилось учитывать множество факторов, и не в последнюю очередь виртуальную возможность серьезной оппозиции своему курсу. Сталин никогда не играл вслепую, тем более в такой грандиозной постановке, какой явилась великая чистка. Он все тщательно и скрупулезно готовил заранее. Сюда входили меры организационного и пропагандистско-идеологического порядка. Кроме того, одной из важных особенностей политической стратегии вождя выступал принцип постепенности, когда развитие событий по восходящей линии тщательно взвешивалось и контролировалось. Люди должны были постепенно, шаг за шагом, день за днем привыкать к тому, что последуют события еще большего размаха. Из такого расчета и осуществлялась серия мероприятий репрессивного плана.

Такой маститый специалист, как Р. Такер, также полагает, что в этот период Сталин был вынужден считаться с общими настроениями в пользу определенной разрядки положения в стране и укрепления духа народа ввиду вероятности войны в недалеком будущем. «Он мог воспользоваться передышкой, — пишет американский биограф, — чтобы сосредоточить усилия на следующем этапе революции сверху и вывести на сцену новых людей, которые займут высокие посты и будут его людьми» [835] .

Но какие бы признаки разрядки мы не просматривали в действиях вождя в рассматриваемый отрезок времени, главное его внимание, несомненно, было сосредоточено на тщательной подготовке репрессий. Ведь в конце концов так называемый курс на паллиативную разрядку никак не исключал и мероприятий по подготовке и осуществлению репрессий.

Одним из таких мероприятий была, выражаясь современным слогом, зачистка в Ленинграде. После расстрела Николаева и группы его мнимых соучастников, а также почти всех родственников самого убийцы, НКВД, видимо, по указанию Сталина, наметил кампанию по выселению и изоляции так называемых «бывших», проживавших в Ленинграде. Что это было за мероприятие, видно из записки наркома Ягоды:

Как видим, заботились не только об арестах, но и о сохранении своего лица, чтобы, не дай бог, информация об арестах не стала достоянием известности не только там, где они производились, но и за рубежом. Однако эти потуги оказались тщетными, поскольку сами масштабы арестов и высылок невозможно было скрыть. Следует подчеркнуть, что в первую очередь арестам и высылке подвергались бывшие реальные или потенциальные участники зиновьевской и троцкистской оппозиции. Но вскоре очередь дошла и до других.

За два с половиной месяца после убийства Кирова органы НКВД арестовали в Ленинградской области 843 человека. Кроме того, по решению Политбюро, принятому на основании записки Ягоды, из Ленинграда было выслано на север Сибири и в Якутию сроком на 3–4 года 663 бывших зиновьевца и откомандировано на работу из Ленинграда в другие места 325 бывших оппозиционеров, большинство которых из партии не исключались. В этот период значительно увеличилось число арестов по обвинению в подготовке террористических актов и за высказывания террористического характера. Если за весь 1934 год по обвинению в терроре арестовано 6501 человек, то в 1935 году — 15986 человек, причем, только за декабрь 1934 и четыре месяца 1935 года арестовано 9163 человека [837] .

Но это лишь официальные закрытые данные. Западные исследователи, ссылаясь, в частности, на донесения американского посла в Москве Буллита, утверждают, что количество высланных из Ленинграда достигло 100 тыс. человек [838] . Можно, конечно, усомниться в достоверности этой цифры, однако суть дела не в точности цифр, а в том, что масштабы чистки в Ленинграде были внушительны. Надо полагать, инициативу ленинградцев подхватили и чекисты других крупных городов, чтобы там тоже навести «революционный» порядок, арестовав или сослав в места не столь отдаленные многих из так называемых бывших.

Еще одним симптомом надвигавшихся зловещих изменений было избрание на пленуме ЦК партии в феврале 1935 года Н. Ежова секретарем Центрального Комитета. Членами Политбюро взамен выбывших Кирова и умершего в начале 1935 года Куйбышева стали Микоян и Чубарь [839] . Особенно зловещим было возвышение Ежова, которому явно покровительствовал вождь и которого он, по всей вероятности, уже тогда намечал на место Ягоды. Последний уже не удовлетворял Сталина то ли отсутствием необходимого рвения в искоренении политических оппонентов вождя, то ли тем, что знал слишком много. А такие люди Сталину не были нужны. Слишком большую осведомленность, особенно по части всякого рода деликатных дел, он считал если не политическим недостатком, то по крайней мере небезопасной для себя. Еще одним шагом в направлении подготовки чисток явилось создание комиссии, в круг полномочий которой включалось наблюдение за ходом чисток. Во главе этой комиссии стал сам вождь, в ее состав вошли Ежов, Жданов, Шкирятов и Маленков. Партийная чистка была завершена (если вообще уместно говорить о каком-либо ее завершении) рассмотрением данного вопроса на декабрьском (1935 г.) пленуме ЦК, где с докладом выступил Ежов. Что это была всего лишь очередная фаза кампании по выявлению и исключению из партии всех недовольных и подозреваемых в нелояльности по отношению к генеральной линии — читай к курсу Сталина — видно хотя бы из того, что сразу же было объявлено о начале фактически нового ее этапа, получившего название «обмен партийных билетов». Разумеется, речь шла не о какой-то чисто технической процедуре, а о продолжении чистки партийных рядов. Причем на этот раз своеобразной проверке «на партийную вшивость» подвергались, по существу, все члены партии.

Таким образом, необходимая организационная подготовка новой фазы сталинской кампании по искоренению врагов партии на данном этапе была в целом проведена.

За раскрытием новых заговоров дело не стало. В июле 1935 года сотрудниками НКВД было сфальсифицировано дело «О контрреволюционных террористических группах в правительственной библиотеке, комендатуре Кремля и других», по которому осуждено 110 человек, из них двое к расстрелу.

К уголовной ответственности по данному делу привлечены сотрудники охраны Кремля, работники правительственной библиотеки, служащие и технический персонал (секретари, телефонистки, уборщицы), работавшие в Кремле и в различных учреждениях Москвы. Большинство из них знали друг друга только по службе, часть находилась в родственных связях, а некоторые вообще не были знакомы между собой. Основанием для ареста этих лиц послужили полученные органами НКВД оперативным путем данные о том, что некоторые из них вели разговоры, касающиеся обстоятельств смерти Н.С. Аллилуевой и убийства С.М. Кирова. Вот образчик такого рода разговоров, выявленных в ходе следствия. Одна из допрашиваемых давала следующие показания: