Чтение онлайн

Курьезность этой ситуации тем более показательна и очевидна, что в течение ряда предыдущих лет партия последовательно проводила кадровую политику для укрепления среднего и низшего звена системы Главлита. Решением ЦК ВКП(б) от 5 февраля 1940 г. «О низовых органах цензуры» [727] было определено утверждение цензоров через номенклатуру местных руководящих парторганов (обкомов, крайкомов и ЦК союзных республик). Началось «перетряхивание» кадров путем их проверки, предоставления соответствующих материалов и утверждения местными руководящими парторганами. Уже в апреле было утверждено 1478 цензоров, а 2091 дело находилось на рассмотрении [728] . И это на фоне повсеместных массовых репрессий и после незадолго до этого прошедшей коренной «чистки» центрального аппарата Главлита 1937-1938 гг. Даже начало войны не могло отвлечь сотрудников системы цензуры от «аппаратных игр», доносов и следовавших за ними увольнений и репрессий. Таково было «дело» начальника латвийского Главлита Гринвальда, инспирированного работником Главлита Латвийской ССР Л. Креслиной, приславшей Н.Г. Садчикову донос буквально на следующий день после начала войны. Гринвальд обвинялся в том, что «ничего не мыслит в нашей работе и не хочет вникать в нее…, рушит работу и несет панику, ведет себя крайне безответственно». Например, 22 июня, когда уже стало известно о серьезности положения, Гринвальд не счел нужным явиться на работу, и оказалось, что он полтора часа сидел в парикмахерской. Но главным его «преступлением» было то, что он первым делом приказал бухгалтеру получить из банка деньги, хотел разослать уполномоченных из Риги по уездным городам и не отвечал ночью на звонки. В доносе указывалось также, что Гринвальд «спутался с некой Аусекле (раньше продажная женщина), устроил ее в Главлите». «Утверждают, что она кокаинистка» и он «в полной власти этой женщины» [729] . Понятно, что вскоре Гринвальд был «срочно снят с работы», и материалы его дела были посланы в 5-й отдел НКГБ СССР [730] .

Начало войны повлекло за собой смену 80% состава работников цензуры, ушедших на фронт; в Главлите шла перестройка работы на военный лад, как во всех государственных учреждениях. Приказами уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн в печати и начальника Главлита № 700 от 7 октября 1941 г. и № 184 от 17 апреля 1942 г. в Главлите были созданы и укомплектованы группа самозащиты, звено связи и охраны порядка, пожарное и восстановительно-аварийное звено, санитарное звено и другие подразделения, полностью готовые к противовоздушной обороне [731] .

Усиление дисциплины и требований к качеству работы приобрели в начальный период войны систематический характер: нарекания и соответствующие наказания следовали за любое отступление от Перечня, состав которого существенно изменился в связи с требованиями военного времени, кроме того, значительно расширились границы требований к политико-идеологическому содержанию текстов, исключались любые двусмысленности и разночтения. Претензии партийных органов к работе цензуры были серьезными, цензоры допускали разглашение военных и государственных тайн, были недостаточно бдительны к идейному содержанию объектов цензуры. Это отмечалось в приказе № 270 уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн в печати и начальника Главлита от 26 мая 1942 г., в котором одновременно продолжались обвинения в адрес начальников главкрайобллитов, ослабивших внимание к подбору, закреплению и воспитанию кадров. К тому же на местах было широко распространено совместительство в связи с нехваткой средств и кадров. Такие сотрудники, как говорилось в приказе, «слабо знают перечни и дополнения к ним; не изучают инструкции и информационные письма, недостаточно повышают свой идейно-политический и общекультурный уровень». В этой связи были отмечены Главлиты Казахской ССР и Башкирской АССР, Саратовский, Новосибирский, Рязанский, Пензенский об л литы и Красноярский край лит, в которых работа была поставлена особенно плохо – «здесь начальники недостаточно знают людей, не имеют необходимого резерва, не выдвигают женщин на цензорскую работу, затягивают замену слабых работников и замещение вакантных должностей…, нередки случаи нарушения решения ЦК ВКП(б) от февраля 1940 г., запрещающего переброску цензоров на другую работу». Одновременно намечались меры, которые должны были ликвидировать эти недостатки [732] . Однако при внимательном прочтении грозной постановляющей части приказа становятся очевидными его привычно демагогическая интонация, отсутствие реальных условий для выхода из создавшегося положения.

Война внесла свои коррективы во все сферы жизни – и на фронте, и в тылу. Несмотря на опережающую перестройку цензуры, с началом войны произошли большие изменения в наполнении Перечня сведений, составляющих государственную и военную тайну. Парадоксально, но дисциплина военного времени в какой-то степени облегчила, если так можно выразиться, процедуру контроля: критерии запрета стали более четкими, любое сомнение решалось в пользу отрицания. Политикоидеологические требования стали менее расплывчатыми: патриотизм сплотил авторов самых различных направлений в едином стремлении к победе, «самоцензура» с одной стороны, стала следствием искреннего понимания гражданского долга, с другой стороны, была связана с боязнью нарушить дисциплину военного времени. Так, если в 1940 г. было выявлено свыше 1,5 тыс. допущенных в печати ошибок, то в последующем число их не превышало в среднем 80-90 в год. «Ударная» работа сотрудников Главлита получила свое отражение в приказе № 338 от 25 июня 1942 г., посвященном итогам соцсоревнования. В нем говорилось, что коллектив сотрудников Главлита «развернул борьбу за повышение производительности труда, повышение норм читки, за укрепление дисциплины труда, за повышение качества работы». Подведенные итоги по соцсоревнованию показывали, что на первое место по Главлиту вышел Отдел иностранной цензуры (начальник отдела – Добросельская), второе место занял Радиоотдел (начальник отдела – Буртаков) и т. д. По отделу иноцензуры объем работы во время войны не изменялся. При этом до войны в отделе работали 40 цензоров и 25 контролеров, а в военное время остались на работе 10 цензоров и 6 контролеров. Если до войны каждый цензор в среднем в день просматривал 30-35 названий, то во время войны – 60-70 названий при средней продолжительности рабочего дня 9 часов и отсутствии ошибок. В отделе радиоцензуры бригады цензоров работали без выходных дней: бригада русского радиовещания 53 часа в неделю, бригада иновещания – 56 часов – явное превышение норм [733] .

Что же стояло за внушительными цифрами выявленных случаев нарушений в деле охраны государственной тайны, если не брать во внимание редкие примеры разглашения мест расположений промышленных предприятий, военных подразделений и др.? Подавляющее большинство цензурных «преступлений» составляли так называемые «идеологические ошибки и контрреволюционные опечатки» Так, в совершенно секретном донесении ЦК ВКП(б) А.А. Лузину сообщалось, что в газете «Коммунист» органе Красноводского обкома и горкома и исполкома местного Совета от 2 марта 1943 г. в тассовской заметке «Американские газеты о задачах стратегии союзника» в третьем абзаце в слове «Сталинград» пропущена буква «р». Кроме этого, по сообщению начальника Военно-морского штаба Каспийской военной флотилии, в № 01 от 14 мая 1943 г. в статье «Водному транспорту – воинскую дисциплину» в слове «главнокомандующий» пропущена буква «л». Эти случаи рассматривались Главлитом как «контрреволюционные опечатки – дело рук врага» о которых было сообщено в НКГБ [734] .

Военный период остался в истории цензуры еще и одним из шумных скандалов, который произошел с самим руководителем Главлита Н.Г. Садчиковым. Это свидетельствовало о том, что не всегда понятия «военная и государственная тайны» в условиях военного времени трактовались на высшем уровне одинаково. Подготовленная в чисто управленческих целях брошюра «Цензура в годы Великой Отечественной войны» была воспринята в ЦК партии как враждебная вылазка. Причины, побудившие Н.Г. Садчикова к подготовке такой брошюры, были следующими [735] . Во-первых, в местных органах цензуры не было никаких материалов, разъясняющих методы цензурной работы, кроме сжато сформулированных инструкций, приказов и перечня по охране военных и государственных тайн в печати. Во-вторых, необходимо было повысить бдительность работников цензуры на разборе конкретных допущенных ими ошибок в работе и научить их правильно понимать и применять основные документы цензуры. В-третьих, во время войны в большинстве краев, областей и республик были назначены новые руководящие цензорские работники, которых требовалось в короткий срок ввести в курс очень сложной работы и тем самым облегчить руководство с их стороны цензорами при газетах, издательствах и радиовещательных станциях. На проведенных в 1942 г. кустовых совещаниях начальников главкрайобллитов и рядом местных партийных органов высказывалось мнение о необходимости подготовке такой брошюры. Брошюра «Цензура в годы Великой Отечественной войны» была издана с грифом «Секретно», из чего вытекали соответствующие правила ее хранения, пользования ею определенным кругом лиц. Она рассылалась на места через спецсвязь, как и все другие секретные документы. Однако в ЦК придерживались другого мнения. В тексте и в порядке прохождения материала были обнаружены отклонения от требований военного времени. Во-первых, эта брошюра не была направлена в ЦК ВКЦ (б), тем более что предыдущие брошюры – «Строго хранить тайны социалистического государства» и «О некоторых вопросах работы цензуры во время войны», выпущенные в 1942 г., были своевременно направлены ЦК «товарищам Пузину, Кондакову, Фатееву и Кузьмину». Во-вторых, в тексте в качестве примеров были приведены «выдержки из выступлений гитлеровских главарей в связи с тем, что начальники Главкрайобллитов не входят в номенклатуру работников, имеющих право получения такого рода информации». И, наконец, как посчитали в ЦК, не было необходимости лишний раз упоминать, даже в секретной брошюре, номера военных заводов с указанием области их нахождения, несмотря на то, что отдельные данные об оборонных заводах были взяты из местной печати, где они были опубликованы по вине цензоров (на разборе этих ошибок, как считал составитель брошюры Н.Г. Садчиков, необходимо было поднять бдительность цензоров с тем, чтобы в дальнейшем не допускать подобного рода ошибок) [736] . Только высокие ходатайства и правильно выбранная самим Н.Г. Садчиковым линия поведения спасли его от репрессий, он отделался строгим партийным взысканием [737] .

Широко известно начинание архивистов 1943 г. по сбору документов и материалов, отражающих события и факты военного времени. Однако именно Главлиту принадлежит первенство в этом деле: именно он выступил с инициативой по собиранию и сохранению изданий, выпускаемых в годы войны. В письме начальника Главлита Н.Г. Садчикова и директора Библиотеки СССР им. В.И. Ленина Н. Яковлева в ЦК ВКП(б) от 13 мая 1942 г. говорилось, что для будущих работ по созданию истории Великой Отечественной войны исключительное значение будут иметь все издания, выпускаемые военными ведомствами на фронтах и в тылу: газеты (фронтовые, армейские, соединений и частей), брошюры, листовки, плакаты, лозунги, а также специальные газеты, издаваемые для населения оккупированных районов и для распространения среди войск противника. Указывалось, что эти материалы, являющиеся ценнейшими документами нашей эпохи, будут изучаться не только современниками, но и будущими поколениями. Ввиду этого предлагалось приступить к их собиранию с максимальной полнотой в центральном государственном хранилище СССР – Всесоюзной библиотеке им. В.И. Ленина, которая, как государственное хранилище СССР, согласно решению СНК СССР, имела право покупать все печатные материалы вплоть до секретных (для хранения их имелся особый секретный отдел со специальным хранилищем). Предлагалось дать указание Политуправлению РККА о присылке или передаче в Государственную библиотеку СССР им. В.И. Ленина по 2 экземпляра газет, журналов, брошюр, лозунгов и других изданий, выпускаемых военным издательством, политуправлениями фронтов, армий и т. д. [738] Пожалуй, это был первый случай, когда мероприятие Главлита осуществлялось во благо сохранения исторической памяти.

Этот шаг тем более выделяется на общем фоне действий Главлита в библиотечном и музейном деле, поскольку именно по его инициативе постоянно изымались из общего пользования или уничтожались по тем или иным политико-идеологическим причинам целые комплексы литературы. Изъятие из библиотек и книготорговой сети книги «Сообщение Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в катынском лесу военнопленных польских офицеров» (приказ № 716 уполномоченного по охране военных тайн в печати и начальника Главлита М. Овсянникова от 21 августа 1945 г.) [739] , перевод каталогов и книг о Чечено-Ингушской, Крымской, Карачаево-Черкесской и Калмыцкой АССР в спецхран (распоряжение заместителя уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн в печати и начальника Главлита М. Овсянникова директору Государственной библиотеки им. В.И. Ленина Олешеву от 8 марта 1946 г.) [740] и многие другие подобные мероприятия привели к обеднению библиотечных фондов и искажению объективной истории этого периода.

Одновременно Главлиту приходилось постоянно решать актуальные вопросы регламента и ограничений, возникающие по ходу развития событий Великой Отечественной войны. К наиболее характерным для заключительной фазы войны видам работы Главлита относились разработка порядка издания религиозной литературы (циркуляр № 2 Главлита от 8 февраля 1944 г.) [741] , материалов (воспоминаний, очерков, статей) о партизанском движении (циркуляр № 12 Главлита от 22 сентября 1944 г.) [742] после предварительного согласования с секретарями крайкомов, обкомов ВКП(б) и ЦК нацпартий по пропаганде, контроль за публичными лекциями (циркуляр № 11 Главлита от 21 сентября 1944 г.) [743] и мное другое. Понятно, что в условиях, когда постоянно возникающие прецеденты сливались в сплошной поток, а Главлит должен был оперативно реагировать на них, случались казусы, подобные тому, который произошел летом 1944 г. Начальник Главлита Н.Г. Садчиков представил в Управление пропаганды ЦК проект приказа об изъятии произведений Иванова Алексея Ивановича, который во время оккупации немцами Ростова-на-Дону изменил Родине и перешел на сторону врага. Не выяснив имени Иванова, его специальности, места издания трудов, Главлит включил в список на изъятие работы всех Ивановых, имеющих инициалы А.И., в том числе работы начальника Военно-морской медицинской академии генерал-майора медицинской службы Иванова Алексея Ивановича, находящегося на фронте, и т. д. (весьма объемный список прилагался) [744] . После этого случая Н.Г. Садчиков был вызван в Управление пропаганды ЦК и предупрежден, что при повторении подобного случая он будет привлечен к партийной ответственности [745] .

Еще более серьезные претензии к работе Главлита были высказаны начальником Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б)

Г.Ф. Александровым по результатам проверки Главлита [746] , прошедшей в этот же период. В докладной записке секретарю ЦК А.С. Щербакову от 29 июля 1944 г. указывалось на ряд правильно принятых Главлитом решений по предварительной цензуре, в то же время отмечалось, что «начальник Главлита т. Садчиков и работники аппарата Главлита в оценке некоторых работ допустили серьезные перегибы, было дано неправильное заключение по статье академика С.И. Вавилова “Ленин и современная физика”». По оценке Садчикова, статья содержала грубые «ошибки идеалистического и махического характера» На самом деле статья С.И. Вавилова, по оценке Управления пропаганды и агитации, была направлена против агностических взглядов и идеалистических тенденций. «Академик Вавилов, – говорилось в справке, – показывает ленинский анализ “кризиса физики” и значение работы В.И. Ленина “Материализм и эмпириокритицизм” для борьбы с идеализмом в современной физике. Автор разоблачает попытки философов и физиков-идеалистов истолковать в идеалистическом духе достижения современной физики. Статья показывает объективное значение диалектики в области физической науки и огромное значение метода материалистической диалектики в познании физических явлений». Так же неправильно, с точки зрения Управления пропаганды и агитации, была оценена Главлитом как «политически вредная, опошляющая героику нашего народа» статья С. Богуславского «Великая Отечественная война в русском народном творчестве» (Известия Академии наук). Вместо разбора статьи цензор процитировал из нее два места и, основываясь на приведенных цитатах, сделал вывод, что автор статьи выдает за народное творчество пошленькие стишки и что статья в целом политически вредная. На самом деле, в статье давалась положительная оценка некоторым плохим стихам, но при этом приводилось много интересного материала об отражении в устном народном творчестве борьбы советского народа против фашистских захватчиков. По мнению Управления пропаганды и агитации, следовало порекомендовать издательству исправить эту статью, а не запрещать. Говорилось также, что во многих случаях цензура отмечает недостатки редакционного характера, а оценивает их как политические ошибки. Так, например, в одном стихотворении, помещенном в сборнике «Стихи молодых украинских поэтов», имелась фраза: «А немец как гаркнет: молчи, старина!» Цензор отметил эту фразу как политическую ошибку, отметив, что выражение: «молчи, старина» вежливое и его нельзя вкладывать в уста немца.

Наряду с этим были отмечены случаи, когда Главлит разрешал в печать материалы, содержащие политически вредные положения, например, статью Клименко «Изменение в организации и технологии производства машиностроительной промышленности в условиях военного времени» (Известия Академии наук. Отделение экономики и права. № 2), в которой давалась «непомерно восторженная оценка успехов производства США и Англии и снисходительные отзывы о наших успехах». В качестве выводов указывалось, что проверкой было установлено, что в аппарате Главлита нет строгой ответственности цензоров за рецензирование книг и статей, а письменных заключений по книгам и журналам, как правило, не представляется, что «порождает безответственность цензоров за их работу». Указывалось и на недостаточную тщательность и ответственность начальника Главлита Н.Г. Садчикова, который подтверждает ошибочное заключение цензоров. Предлагалось восстановить прежний порядок обязательного обстоятельного заключения цензора на каждую запрещаемую книгу или статью с последующим подтверждением начальника отдела предварительного контроля и утверждения начальника Главлита, а также ежедневного представления Главлитом в Управление пропаганды ЦК ВКП(б) сведений об изданиях, запрещенных к печати, с точным указанием мотивов запрещения [747] .