Чтение онлайн

Во втором периоде «военной анархии» важной вехой стало правление Аврелиана. Он железной рукой объединил Римскую империю, фактически распавшуюся на три части при Галлиене. Итог его войн на Востоке и Западе подвел пышный триумф, отпразднованный в 274 г. Не меньшую твердость проявил Аврелиан и внутри Империи. Он решительно подавил не только бунты, как, например, бунт работников римского монетного двора, но и всякую оппозицию. Разгром духовной оппозиции на Востоке [31] и беспощадные казни сенаторов в Риме ликвидировали малейшую возможность неприятия власти императора. Аврелиан впервые в римской истории вводит официальный государственный культ — Непобедимого солнца. И себя он представляет не только как отражение бога на земле, но и как «рожденного бога», т. е. бога, который отличается от небесных божеств только своим земным рождением. Сам император является «господином и богом» (именно богом, а не божественным, каким становились императоры, хотя и не все, после смерти). И характерно, что это теперь полностью принимается римским обществом. А его отражением на земле являлся сам император. Аврелиан апеллировал уже не к вечности Рима, как это делали его предшественники, а к божественной воле. Величие императора проявляется и внешне. Монетное дело не только фактически, но и юридически становится исключительной монополией императора. Сенат, таким образом, теряет последнюю государственную функцию, которую до сих пор формально он разделял с императором. При Аврелиане Римская империя фактически становится самодержавной. Его правление можно считать таким же важным этапом в развитии императорской власти в Риме, как и правление Галлиена. Но при этом необходимо подчеркнуть, что без реформы Галлиена шаги Аврелиана едва ли были бы возможны, по крайней мере в таком виде и в таком темпе.

Черту под взаимоотношениями императора и сената подвел Кар. Он лишь поставил сенат в известность о своем провозглашении, но не стал добиваться его признания. Кар стал первым законным римским императором, не наделенным полномочиями сенатом. Это означало, что сенат лишился своей последней государственной функции. И хотя сам этот орган сохранился, из «конституционной» истории Рима он был вычеркнут окончательно. Принципат как политический строй, созданный Августом, перестал существовать.

Итак, первым и самым, пожалуй, главным итогом «военной анархии» явилось фактическое приобретение императорской властью самодержавного характера.

Вторым важным явлением периода «военной анархии» стала усилившаяся тенденция к регионализации и децентрализации Римской империи. Огромное влияние на ее усиление оказал фактический выход денег из обращения. В результате разрывалась единая экономическая ткань Империи. Она не привела к распаду государства, поскольку в римлянах было еще очень сильно чувство сопричастности к общему делу римского народа — res publica populi Romani Quiritum, но требовала определенных институциональных решений, которые могли бы совместить росшую регионализацию и сохранение единства Римской империи. К поиску таких решений толкали и военно-политические обстоятельства. В условиях порой одновременного нападения врагов и возникновения или, по крайней мере, угрозы возникновения очередного мятежа император был не в состоянии справиться со всеми стоявшими перед центральной властью задачами. Жизненно важной становилась некоторая децентрализация управления государством. Уже и ранее императоры в случае необходимости могли отдавать верховную власть над частью государства своему доверенному лицу. Но, с другой стороны, было чрезвычайно опасным сосредоточение власти на сравнительно обширной территории и, главное, над значительной массой войск в руках одного человека.

Выход императоры пытались найти в предоставлении такой власти своим родственникам. Филипп создал два своеобразных «вице-королевства», поставив во главе их своих ближайших родственников. Валериан, взяв в соправители Галлиена, отдал ему полную власть над всей западной частью Империи, оставив себе ее восточную часть. Отдельными территориями и стоявшими там войсками управляли другие члены правящего дома. Кар, отправляясь в персидский поход, доверил Запад Карину. Однако членов правящей фамилии далеко не всегда хватало для выполнения всех задач, а облечение подобной властью других деятелей было чревато опасностью использования ими полученных полномочий для захвата власти.

Шаги по децентрализации верховной власти, сделанные в III в., не были результатом продуманной программы политических реформ. Они вызывались определенной ситуацией и были несистематическими и в некоторой степени случайными. Укрепив свое положение, императоры стремились избежать такого умаления своих полномочий. Однако последующие события показали, что обойтись без раздела власти было уже невозможно. Ликвидация республиканско-полисных институтов на высшем уровне и их ослабление на более низком резко уменьшали значение горизонтальных связей в Империи. Это неминуемо вело к укреплению вертикальных связей, без которых государство полностью бы распалось. Однако в условиях усилившейся регионализации Империи только жесткая «вертикаль власти» была не в состоянии обеспечить управляемость огромным государством, поэтому последующая децентрализация высшего государственного управления и фактическое разделение Римской империи на отдельные крупные территориальные образования (при признании принципиального единства государства) были неизбежны. В этих условиях только фигура самого императора еще оставалась интегрирующей силой.

Надо отметить, что децентрализация имела место как «сверху», так и «снизу». В условиях, когда центральное правительство оказывалось неспособным обеспечить защиту от варваров и более или менее нормальное функционирование общества в конкретном регионе, население последнего поддерживало узурпатора. Так на территории Римской империи возникали то эфемерные, то более долговременные региональные «империи». Наиболее долго существовала Галльская империя — с 260 до 274 г. Несколько особое положение занимало Пальмирское царство, явившееся попыткой восстановления в новых условиях эллинистической монархии.

Третья черта этого времени — начало утраты Римом функций столицы Империи. Императоры и раньше могли более или менее длительное время проводить вне Города. В период «военной анархии» такие отлучки становились практически регулярными. Императоры должны были лично находиться как можно ближе к наиболее угрожаемым участкам или даже непосредственно на театре военных действий, возглавляя действующую армию. Там, где находился император, принимались и необходимые решения. Рим еще оставался официально caput mundi, главой мира, но фактически эта роль уже переходила к реальным резиденциям императоров.

Четвертым важнейшим явлением этого времени стали радикальные изменения в правящей элите римского государства, в его «политическом классе». И в этом плане выделенные ранее два периода «военной анархии» резко отличаются друг от друга. Это хорошо видно на примере самих императоров. Большинство из них до Галлиена включительно были сенаторами. Исключение представлял Максимин, трудно решить вопрос о Филиппе. Конечно, сенатором не мог быть юный Гордиан III, но он принадлежал к знатному сенаторскому роду. И многие узурпаторы тоже происходили из сенаторской знати. После Галлиена трон занимал лишь один сенатор — Тацит, да и тот оказался там с согласия армии. [32] Более того, большинство императоров второго периода пришли к власти в конце долгого пути, начавшегося с простой солдатской службы. Максимин был исключением; начиная с Клавдия, это стало правилом. Как это часто бывает, крушение старых порядков и общая смута открыли путь на самый верх общественной и государственной жизни людям умным, энергичным, храбрым и в то же время не очень-то щепетильным, а при необходимости и жестоким.

Положение на троне стало отражением общей ситуации в правящей элите государства. Ранее предварительное вхождение в сенат являлось почти необходимым условием достижения высоких ступеней карьеры. Исключения были очень редки. Начиная с середины III в. (а в некоторых, хотя и редких, случаях и раньше) путь к высшим эшелонам управления государством больше не шел через сенат. В условиях почти бесконечных гражданских войн и довольно быстрой смены императоров большое значение приобретают связи с конкретным правителем, приближенные которого и входят в правящую элиту независимо от их сословной принадлежности. Просопографические исследования показывают, что новая правящая группа Поздней империи, особенно ее генералитет, восходит ко времени не ранее правления Диоклециана. Это означает, что в период «военной анархии» старая политическая и военная элита, представленная в основном членами сенаторского сословия, сошла со сцены.

Говорить о полной утрате сенаторами своего положения, однако, нельзя. Сенаторский корпус изменился сравнительно немного. Судя по известным нам сенаторам этого времени, более половины из них принадлежали к этому сословию по рождению. Сенаторы в целом не только сохранили, но и увеличили свои богатства. Сохранился и их довольно высокий моральный престиж. [33] Но политическое значение этого сословия, как и самого сената, стало ничтожным. Место сенаторов в реальной политической элите все больше занимают всадники. Но дело было не столько в возвышении последних как сословия, сколько в приходе к основным рычагам гражданского и военного управления профессионалов. Старый полисный принцип возможности каждого гражданина (по крайней мере, теоретически) занимать любую должность окончательно ушел в прошлое. Место образованных и порой даже талантливых дилетантов заняли умелые профессионалы — опытные и искусные офицеры и чиновники. Они в основном были всадниками, но их место в государстве определялось не принадлежностью к всадническому сословию, а личными качествами, в число которых входила, конечно, и преданность императору. И насколько можно судить по некоторым примерам, многие люди, занявшие в конечном итоге высокие посты в государстве, как и императоры, выходили из низов провинциального населения.

Таким образом, состав правящей элиты формируется по новым правилам. Бюрократическая и военная иерархия основывается на личных связях между начальством (даже самым высоким, т. е. императором) и подчиненными. Не происхождение, а близость непосредственно к императору дает возможность занять самые высокие посты в Империи. А это открывает путь к вхождению в имперскую иерархию самых разных лиц, даже, как это все чаще происходило позже, и варваров.

Пятым важным явлением этого периода стало изменение идеологических и психологических отношений между властью и обществом. Как это часто бывает, в идеологической сфере изменения происходят быстрее, чем в материальной. Уже Септимия Севера называли dominus, и при нем вводится понятие «божественного дома». Эта тенденция укрепляется во время «военной анархии». Словосочетание dominus noster становится обязательным при упоминании императора и фактически превращается в часть его титула, другими составными частями которого являются felix и invictus. Создается впечатление, что и сами императоры, и общество стремятся убедить друг друга в неколебимости счастья и непобедимости Империи, несмотря на все трудности, переживаемые Римом. Достаточно малейшего повода для присвоения императорами себе победных прозвищ. И чем меньше реальных побед или чем они незначительнее, тем пышнее и многочисленнее становятся победные титулы. Это отражает растущую сакрализацию императорской власти. Существуют и другие ее признаки. Императоры стремятся все более связать себя с богами. Все чаще на монетах появляются фигуры тех или иных божеств, которые выступают в роли «спутников» и «хранителей» принцепсов. Спорадически это явление наблюдается и раньше, но со времени Галлиена оно становится постоянным. Кульминации эта тенденция достигает при Аврелиане.