Чтение онлайн

Взяв всю власть в свои руки, Диоклециан столкнулся с теми же проблемами, что и его предшественники. Всякая гражданская война, неизбежно ослаблявшая защиту границ, побуждала варваров вторгнуться в Империю. Не стала исключением и война между Диоклецианом и Карином. Практически сразу новому императору пришлось иметь дело с Британией. Как и Карин, он в 285 г. принимает титул Britannicus Maximus. Речь, вероятно, шла о завершении каких-то военных действий на этом острове, которые, как кажется, не успел закончить Карин из-за начала войны с тем же Диоклецианом. Возглавлял ли воевавшие там силы сам Диоклециан, сказать трудно, однако необходимость вести какие-то действия на Западе, видимо, показала ему всю сложность ситуации, сложившейся в западной части Римской империи. В это время франкские и сакские пираты опустошали побережье Галлии, а в самой Галлии, особенно в ее центральной части, бушевало восстание багаудов. С ними успешно воевал Карин, но подавить восстание он не смог или не успел. Его вожди Элиан и Аманд объявили себя императорами. Они даже стали выпускать свои монеты с полной императорской титулатурой, что говорит о том, что в их распоряжении оказались довольно значительные ресурсы, позволившие начать чеканку.

В восстании багаудов, несомненно, приняли активное участие весьма значительные массы местного крестьянства, разорение которого усилилось в результате гражданских войн и германских вторжений; к крестьянам присоединились дезертиры, разбойники и другие деклассированные элементы. Из своих сторонников Элиан и Аманд создали настоящую армию, сделав земледельцев пехотинцами, а пастухов — кавалеристами. Само слово «багауды» кельтское и означает «борцы», но также, по-видимому, и «бродяги», «бандиты». И это было явно самоназванием повстанцев. Избрание ими старинного кельтского слова говорит о том, что они мечтали о восстановлении доримских порядков, представлявшихся им «золотым веком» свободы. Однако вопрос о целях Элия и Аманда вызывает споры. Монеты, выпускаемые ими, ничем не отличаются от обычных римских, и ничего специфически местного, тем более старинного кельтского, в них нет. Изображения и легенды их реверсов типично римские. Они, как и монеты Диоклециана, прославляют наступление счастливых времен (TEMPORUM FELICITAS), победу (VICTORIA AUG), надежду (SPES AUG). Из божеств здесь представлены только Венера и Юпитер. Конечно, не исключено, что под видом этих римских божеств тут изображены кельтские боги, однако сами изображения совершенно римские. Вполне возможно, что Элиан и Аманд просто использовали росшее недовольство широких масс галльского населения для захвата власти, что в условиях общей смуты казалось им вполне достижимым. [36] Именно эти их претензии на власть то ли во всей Империи, то ли хотя бы в Галлии могли испугать Диоклециана и заставить его принять срочные меры.

Однако в это же время германские племена маркоманов и квадов вторглись в Паннонию. Диоклециан, несомненно, счел это вторжение еще более опасным, чем галльский мятеж. Начиная с гражданской войны 193 г., Паннония являлась весьма удобным плацдармом для нападения на Италию. Ее захват врагами грозил к тому же прекращением связей между западной и восточной частями Империи. С другой стороны, поручить вести военные действия в этой чрезвычайно чувствительной зоне своему полководцу было бы очень неразумно, ибо прошлые события показали, что победоносный генерал вполне мог использовать свою победу для захвата или, по крайней мере, попытки захвата трона, что было еще опаснее, чем вторжение варваров. В такой ситуации Диоклециан решил сам отправиться в Паннонию во главе армии. Он одержал победу, варвары были изгнаны с имперской территории, и победитель принял почетный титул Германского Величайшего.

Но и это не решило проблему Запада. Здесь необходимо было не только сосредоточить значительные силы, но и иметь во главе их человека, которому император мог бы полностью доверять. Для Валериана и Кара, тоже оказавшихся перед подобными проблемами, вопросов не было. И тот и другой имели сыновей, которым и поручали ведение дел на Западе, в то время как сами занимались восточными делами. Но у Диоклециана сыновей не было. От своего брака с Приской он имел только дочь Валерию, еще не достигшую брачного возраста, так что использовать ее в политических целях было пока невозможно. И тогда он решил сделать ставку на своего друга Максимиана.

Максимиан родился в один день с Диоклецианом — 22 декабря, [37] но через несколько лет после него, недалеко от г. Сирмия в Паннонии. Он был, видимо, ровно на 10 лет младше Диоклециана. Родители Максимиана были простыми поденщиками, и сам он работал вместе с ними. Трудно сказать, получил ли Максимиан вообще какое-нибудь образование. Все древние авторы, даже хорошо к нему относившиеся, говорили о его необразованности. Да это и неудивительно для сына простого и даже нищего крестьянина, вынужденного заниматься тяжелым трудом за поденную плату, поэтому, когда представилась возможность, Максимиан с удовольствием вступил в армию. Там он и встретился с Диоклецианом, с которым подружился. Они оба прошли суровую военную школу в войнах и походах Аврелиана и Проба. Но если Диоклециан занимал довольно высокие военные посты при Пробе и Каре, то карьерные достижения Максимиана были более скромными. Его возвышение началось только при Пробе, и едва ли ему сразу стали доверять высокие посты. В то же время его успехи как командующего в последующих войнах показывают, что какие-то навыки командования войсками он все же имел. Максимиан участвовал в войне Кара против Персии, а затем и в обратном походе Нумериана. Несомненно, он присутствовал и при провозглашении своего друга императором около Никомедии. Участвовал он и в решающей битве у устья Марга против войск Карина. Есть даже намек, что после сражения Максимиана пытались тоже провозгласить императором. Если это так, то он явно командовал какой-то значительной частью армии. Впрочем, если такую попытку воины и предприняли, то никаких последствий она не имела, Максимиан остался лишь соратником Диоклециана. Конечно, какие-то сомнения у Диоклециана были, тем более если попытка провозгласить его императором действительно имела место. Но, с другой стороны, и иного выхода у него не было.

В этих условиях Диоклециан решил все же направить Максимиана со значительной армией в Галлию для придания ему большего авторитета, а чтобы тот имел возможность самостоятельно принимать необходимые решения, дал ему титул цезаря. Примером мог служить недавний поступок Кара, направившего Карина в ту же Галлию с таким же титулом. Однако между Карином и Максимианом существовала принципиальная разница: Максимиан не был не только сыном, но и родственником Диоклециана, а был лишь его старым другом. Диоклециану пришлось обратиться к опыту Антонинов и ввести нового цезаря в свою семью. Но если Антонины оформляли это как усыновление, то Диоклециану совершить такой поступок было бы смешно, ибо Максимиан всего лишь на 10 лет был младше его. И тогда Диоклециан объявил Максимиана своим братом, дав ему свои родовые имена Аврелий и Валерий. В то же время, в отличие от Карина, Максимиан не получил трибунскую власть, и уже по одной этой причине он занимал низкую ступень во властной иерархии. [38]

Кампания Максимиана против багаудов оказалась короткой. Он не стал вступать с повстанцами в открытое сражение, а различными маневрами отрезал их от всех баз продовольствия, обрекая на голод, к которому присоединилась эпидемия чумы. И голод и болезнь сделали свое дело: багауды были осаждены в своем укреплении на острове при впадении р. Матроны в Секвану и в скором времени сдались. Неожиданно Максимиан проявил некоторое милосердие. Конечно, репрессии были довольно жестокими, но размах их оказался не таким масштабным, как ожидалось. Видимо, в сложившейся ситуации он решил не особенно настраивать против себя местное население, чтобы не ослаблять свой тыл, поскольку после подавления восстания столкнулся с новой опасностью.

В то время как Максимиан подавлял восстание багаудов, командующий британским флотом Караузий, в задачу которого и входила защита галльского побережья, успешно воевал с пиратами. Не исключено, что именно он до этого вел военные действия в Британии, давшие Диоклециану повод принять титул Британского. Успехи Караузия в Галлии и, может быть, Британии дали ему основание считать себя, по меньшей мере, равным с Максимианом, сражавшимся с багаудами. Возведение последнего в ранг цезаря он явно рассматривал как повод для получения такого же титула. Однако положение Караузия было принципиально иным, чем Максимиана. Последнего сделал цезарем и своим братом сам Диоклециан, в то время как Караузий претендовал на вхождение в эту коллегию. В глазах Диоклециана это было явной узурпацией, мириться с которой он не собирался. Вопрос о том, кто может быть его коллегой, Диоклециан решал только сам, не поддаваясь никакому давлению, поэтому в таких условиях он сделал следующий шаг.

1 апреля 286 г. в Никомедии Диоклециан провозгласил Максимиана августом, официально равноправным с ним самим. Не признавая Караузия ни августом, ни цезарем и в то же время делая августом Максимиана, он отрезал для Караузия всякую надежду на легализацию. Став августом, Максимиан приобретал еще более широкие возможности для борьбы с узурпатором. Сильно укреплялся его авторитет в западной части Империи. К тому же своими действиями Максимиан к тому времени прошел тест на лояльность, и Диоклециан уже мог вполне ему доверять. Как август Максимиан получил теперь и трибунскую власть, и верховный понтификат. Появление на политической сцене двух августов было закреплено тем, что с 1 января 287 г. они оба стали ординарными консулами. Это было первое консульство Максимиана, в то время как для Диоклециана оно являлось третьим. Надо заметить, что сам акт провозглашения Максимиана августом был совершен в отсутствие самого виновника торжества. Видимо, это было вызвано занятостью Максимиана западными делами, но сам факт заочного провозглашения показывал, что главным являлось желание самого Диоклециана. Одновременно или, скорее всего, немного позже Диоклециан сделал еще один важный шаг: он принял сам и дал Максимиану новые имена. Себя он назвал Иовием (сыном или потомком Юпитера), а Максимиана — Геркулием (сыном или потомком Геркулеса). О религиозной и вообще идеологической стороне этого акта речь пойдет позже. Сейчас надо подчеркнуть его политическое значение. Оба бога были в это время весьма популярны в римском обществе. В частности, культ Геркулеса был очень широко распространен. Однако Геркулес являлся лишь сыном Юпитера, в то время как сам Юпитер продолжал оставаться верховным богом. Являясь официально равноправными соправителями и братьями, в мифологической плоскости Диоклециан и Максимиан занимали совершенно разные позиции. Это неминуемо отражалось и в светском мире, не только во взаимоотношениях между августами, но и в восприятии их подданными. Диоклециан недвусмысленно подчеркивал свое первенство в императорской коллегии.

Появление двух равноправных августов не означало официального территориального разделения Римской империи. Панегиристы сравнивали новых августов со спартанскими царями, которые вместе управляли государством. Империя оставалась единой, но Максимиан сосредоточил свои усилия на Западе, а Диоклециан — на Востоке. Впрочем, такое разделение не было окончательным. Так, Диоклециан, когда возникла в этом необходимость, двинулся с войсками в Рецию и отбил очередное нападение германцев на эту провинцию. Оба императора дважды встречались друг с другом, явно обсуждая важнейшие вопросы. Один раз это произошло на Рейне в Могонциаке, тогда резиденции Максимиана, другой — в Медиолане на севере Италии. Во время последней встречи зимой 290/91 г., возможно, ставился и вопрос о будущем устройстве государства. Но если такое обсуждение и состоялось, то это были лишь некоторые наметки, а реальный план созревал не менее двух лет и только в 293 г. был претворен в жизнь.

Императоры одерживали победы и принимали все новые победные титулы, но реальное положение дел оставалось сложным. Максимиан с успехом отбивал нападения варваров на Галлию и даже совершил поход за Рейн, однако само повторение кампаний ясно говорит, что решающего и окончательного успеха он так и не добился. Одновременно Максимиан сумел выбить Караузия почти из всей Галлии. Но попытка высадиться в Британии закончилась катастрофой для флота Караузия. Не менее победоносными были и успехи Диоклециана, воевавшего с варварами на Дунае, в том числе с сарматами и, казалось бы, давно побежденными готами. Персидский царь Варахран II сам обратился к нему с просьбой заключить мир, поскольку после ухода армии Нумериана из Месопотамии никаких официальных соглашений заключено не было. Диоклециан согласился, и по мирному договору граница между двумя державами была установлена там же, где она проходила и до начала похода Кара. Однако Диоклециан понимал, что эта договоренность временная. Сасаниды в принципе не собирались отказываться от своей основной цели — восстановления державы Ахеменидов во всей ее целостности, включая восточные провинции Римской империи, поэтому он принял новые меры, вмешавшись в дела Армении, которая со времени договора Филиппа с Шапуром находилась в сфере влияния Персии. Он постарался вернуть на армянский трон Трдата III, жившего в изгнании в Римской империи. И хотя власть Трдата распространялась далеко не на всю Армению, само его восстановление на престоле изменяло соотношение сил в Передней Азии и не могло не вызвать соответствующей реакции со стороны персов. Внутренние смуты, так до конца и не прекратившиеся, не давали и возможности с силой вмешаться в события, но было ясно, что такое вмешательство неизбежно. Диоклециан стал принимать меры по укреплению восточной границы. Здесь ему пришлось иметь дело с арабами. Вспыхнуло восстание в Египте, главной продовольственной базе Империи, и в дело вмешались его южные соседи. Оно было подавлено, но знак был грозным. Одним словом, необходимо было активно действовать почти одновременно в самых разных местах и обстоятельствах. Одних усилий и личного присутствия двух августов явно не хватало. Однако возможные успехи генералов, как показали события предшествовавшего пятидесятилетия, грозили мятежами и новыми гражданскими войнами. И Диоклециану надо было найти выход из такого, казалось бы, совершенно безвыходного положения. И он, как ему казалось, его нашел.