Чтение онлайн

Особое положение в социально-политической структуре Римской империи занимало христианское духовенство. Оно обладало значительными привилегиями. Клириков, включая монахов, не призывали в армию, [223] они освобождались от городских обязанностей и уплаты налогов. Епископы при передвижениях имели право пользоваться государственной почтой. Высшие церковные иерархи входили в состав консистория. Обладая собственной организацией, Церковь оказывается автономным элементом римского общества и государства, в то же время тесно с ними связанным.

Социальный состав христиан не отличался от общей социальной структуры Империи Как и в государственном аппарате, в церковной иерархии люди из низших слоев имели возможность проникнуть на самые «верхи#. Известно, что некоторые епископы были совершенно неграмотными. Один из испанских епископов был нас только невежественным, что принял мошенника за воскресшею Христа, какие люди явно были выходцами из низов населения. Однако большинство епископов имели более высокое происхождение. Они, как правило, принадлежали к провинциальной или городской знати, получали хорошее (обычно риторическое) образование и порой являлись учителями красноречия. Так, из знатной малоазийской семьи вышли Василий Кесарийский (Великий) и его брат Григорий Нисский, получившие прекрасное риторическое и философское образование и ставшие в конечном итоге одними из крупнейших христианских богословов того времени. Не менее образованным был друг Василия Григорий Назианин. Отцом Амбросия являлся префект претория для Галлии, в резиденции которого в Августе Треверов и родился будущий медиоланский епископ, сделавший сначала блестящую светскую карьеру, а затем ставший наиболее авторитетным иерархом Запада. Амбросий сыграл решающую роль в обращении Августина. Тот происходил из куриалов и тоже получил хорошее образование. Из военной среды вышел Мартин Турский. Разное происхождение влияло и на взгляды, и на поведение церковных иерархов и Церкви в целом, однако считать церковных деятелей лишь выразителями интересов того слоя, из которого они вышли, нельзя. Христианское духовенство имело свои интересы, мораль, модели поведения. Все это закреплялось и собственными церковными установлениями, прежде всего соборными решениями, и законами государства. Духовенство вполне можно рассматривать как определенное сословие Поздней империи.

Социально-экономическое устройство. Кризис конца II — первой трети III в. и в еще большей степени «военная анархия» нанесли тяжелый удар римской экономике и социальным отношениям. Многие ранее процветавшие регионы пришли в запустение. Это относится и к Италии, до того являвшейся центром римского мира, а также к таким глубоко романизованным регионам, как Южная и Восточная Испания и Южная Галлия. Происходит смещение центра экономической активности в более отсталые районы. В них быстрее возрождается хозяйство. Соответственно, перемещаются многие торговые пути.

В III в. полностью развалилась римская финансовая система. Ее не очень удачно пытался возродить Диоклециан. Константин создал совершенно новую систему, затем развитую его сыновьями. [224] Эта реформа в целом оказалась довольно действенной и способствовала восстановлению денежного обращения в Империи. В отдельных своих чертах она даже пережила Римскую империю. Однако вес серебряной монеты все более уменьшался, а позже она перестала существовать. Девальвировалась и бронзовая монета, ее курс по отношению к солиду определялся конкретной экономической ситуацией в данном месте и в данное время и менялся почти ежедневно, что делало пользование ею весьма затруднительным. И только золотой солид и его фракции продолжали оставаться более или менее полновесными, и постепенно все расчеты стали производиться в золотой монете.

Преобладание золотых монет говорит о начавшемся крахе рыночной системы, ибо для постоянного оборота золото малопригодно. Золотые монеты все больше становились либо средствами платежа налогов и выплаты даров чиновникам и солдатам, либо предметами накопления. Об этом крахе свидетельствует и открытое вмешательство императорской власти в экономику государства, как это было впервые сделано Диоклецианом. И позже императоры не раз вмешивались в хозяйственные вопросы, регламентируя своими законами деятельность представителей тех или иных профессий, таких, к примеру, как булочники, лесники или торговцы. Более того, если раньше государство хозяйством почти не занималось (исключением была, пожалуй, только чеканка монеты), то теперь появляется государственный сектор римской экономики. Император всегда был одним из самых крупных землевладельцев. Только в двух африканских провинциях ему принадлежало 15 000 км2 земли, что составляло не меньше 1/6 всей провинциальной территории. В сирийском городе Кирра тоже почти 1/6 всей земли была императорской. Но раньше существовало четкое различие между государственной землей, принадлежавшей всему римскому народу (часто называемой по-прежнему ager publicus), и собственностью императора и его семьи (patrimonium). Начиная со времени Септимия Севера обе эти категории начинают сливаться в res privata, и управление всеми землями осуществляется специальным высокопоставленным чиновником — comes rerum privatorum. Доходы с этих земель шли как на личные расходы императорской семьи, так и в казну. Так что «приватные земли» надо рассматривать именно как государственный сектор сельского хозяйства. Среди них выделялся «божественный дом», предназначенный непосредственно для снабжения императора и его семьи. Его территории располагались в Африке и Каппадокии в Малой Азии. Все «приватные земли» обычно сдавали в аренду, а у арендаторов их обрабатывали рабы и особенно колоны.

Еще большую роль играл государственный сектор в ремесленном деле. В эпоху Ранней империи при каждом легионе имелись свои оружейные мастерские, подчинявшиеся его командованию, но основную часть необходимого, включая вооружение, легионеры покупали у частников. Сначала крах, а затем довольно медленное возрождение такого производства заставили императоров создавать государственные мастерские, не только оружейные (fabricae), но и текстильные, которые тоже обслуживали армию и государственный аппарат. И хотя часть необходимого солдаты и чиновники по-прежнему покупали сами, основную массу всего нужного они получали из государственных мастерских. В распоряжении государства находились также мастерские по изготовлению пурпурных тканей и папируса, и никому более не разрешалось этим заниматься. Оно владело также некоторыми карьерами и рудниками. В этом в принципе нет ничего нового, но раньше карьеры и рудники сдавались в аренду, а теперь государство часто эксплуатировало их само. И в рудниках, и в карьерах, и в мастерских в значительной степени использовался принудительный труд государственных рабов и осужденных преступников. В мастерских, кроме рабов, работали и свободные люди, но они приравнивались к солдатам, подчинялись очень строгой дисциплине и не имели права бросать место работы.

Частью государственного сектора экономики являлся и наземный транспорт (cursus pubicus). Из довольно скромной государственной почты он превратился в развитую отрасль хозяйства, имевшую также большое политическое и военное значение. Ее важными элементами были дороги и станции, а рабочая сила и транспортные средства, включая лошадей или ослов, либо реквизировались у частных лиц, либо поставлялись ими в качестве государственной повинности. Такой же повинностью были содержание и своевременный ремонт дорог и станций. Что касается водного транспорта, то он был делом частных навикуляриев, но те должны были значительную часть времени бесплатно работать на государство, за что получали право в остальное (гораздо меньшее) время трудиться на себя. Чтобы государство всегда было обеспечено водным транспортом, навикуляриям было запрещено отказываться от своего дела, а их дети наследовали и их ремесло.

Таким образом, важной чертой экономической жизни эпохи Поздней империи становится большая и все возраставшая роль в ней государства. Вместе с чиновничьим аппаратом оно оказывается теперь активным хозяйствующим субъектом. И это резко отличает экономическую ситуацию в Поздней империи от времен республики и Ранней империи. Надо, однако, подчеркнуть, что во всеобщем валовом продукте Империи этот сектор экономики играл далеко не решающую роль.

Хотя Римская империя была в первую очередь государством городов, сельское хозяйство всегда играло в ней значительную роль. Кризис конца II — начала III в. и последующая «военная анархия» нанесли городам, городскому ремеслу и торговле тяжелый урон. Начавшееся еще накануне кризиса постепенное перемещение центра тяжести хозяйственной деятельности в «деревню» резко ускорилось. Даже на сохранившихся или восстановленных городских рынках главными товарами являлись зерно, вино, масло и другие сельскохозяйственные продукты. Сельское хозяйство становится важнейшей сферой экономики. И социальные отношения здесь определяют общественное устройство Римской империи в это время. А в этой сфере произошли качественные изменения. В ходе кризиса огромная часть мелких и средних собственников разорилась, и их владения были поглощены крупными собственниками. В Поздней империи именно крупная собственность определяет сельскохозяйственный пейзаж эпохи.

Самым крупным землевладельцем, как уже отмечалось, был император. Наряду с императорской существовала и частная крупная собственность, формой которой становится латифундия. Владельцев латифундий все чаще называли магнатами. В основном это были сенаторы различных рангов. Сенаторские владения были выведены из-под юрисдикции городов. Латифундии все активнее наступали на городские земли и становились основными производителями продовольствия. Центром латифундии являлось господское поместье, представлявшее собой целый комплекс почти дворцового типа — виллу. В ней имелись даже помещения для ремесленников, а часто и для гарнизона. Уже не только, а иногда и не столько город, сколько латифундия становится центром ремесленного производства. Виллы были хорошо укреплены и своими башнями походили на средневековые замки. Здесь жили хозяин со своей семьей и рабы, непосредственно его обслуживавшие. Впрочем, учитывая, что у наиболее крупных собственников имелось далеко не одно владение, многие такие виллы могли оставаться практически пустыми. В столь продолжительное отсутствие владельца поместьем довольно самовластно руководил управляющий, часто происходивший из особо доверенных вольноотпущенников или даже рабов.

Сельская территория поместья обычно делилась на две части: одну составляли земли, обрабатываемые рабами непосредственно под руководством управляющего, другую делили на сравнительно мелкие участки, где работали рабы, посаженные на пекулий, но в основном колоны. В отличие от рабов, живших в рабочем квартале при вилле, колоны обитали в отдельных деревнях, и этот способ поселения все больше распространялся в Римской империи. В деревню бежали многие горожане, в том числе ремесленники, не находившие применения своему труду в городе. Они, по-видимому, тоже превращались в колонов. Колонат становился господствующей, хотя и далеко не всеобъемлющей, системой эксплуатации непосредственных производителей в сельском хозяйстве. Можно думать, что в латифундиях, хозяева которых отсутствовали, доля колонов была большей, чем там, где собственник сам занимался хозяйством.

Взаимоотношения магнатов и колонов определялись не только чисто экономическими и административными факторами. Латифундисты осуществляли над своими колонами патроциний, т. е. «покровительствовали» им. Это заключалось прежде всего в том, что магнат защищал своих колонов от всяких посягательств на них и их имущество, причем не только и не столько от внешних врагов или разбойников, сколько от государственных чиновников. Колоны отдавали владельцу земли значительную часть плодов своего труда, но зато тот платил за них налоги и не допускал привлечения их к различным государственным повинностям. С целью защиты себя и своих колонов многие магнаты создавали специальные вооруженные отряды, что делало их практически независимыми от местных и даже в какой-то степени государственных властей. Оказавшись под таким «покровительством», колоны признавали и фактическое право магната вершить суд над ними и вмешиваться в их жизнь и отношения с другими колонами. И такие отношения являлись наследственными. Обладая собственной вооруженной силой, имея возможность вершить суд в своем имении, вмешиваясь не только в экономическую (в нее как раз очень редко), но и в повседневную жизнь обитателей своего имения, такой магнат на деле превращался в маленького государя, а его имение становилось не только экономической единицей, но и центром власти.