Чтение онлайн

По словам Лопатина, Лавров работал совместно с крайними революционерами-утопистами, хотя - "по собственным взглядам и был, может быть, ближе к некоторым из нынешних левых кадетов - как я представляю их себе, то есть людям, признающим в теории социалистический строй за конечный, неизбежный финал развития современных обществ, но считающим, что сейчас нужно сосредоточить все силы на борьбе за ряд более скромных, но более осуществимых, политических, экономических и социальных перемен общественного уклада".

Лопатин писал это в 1916 году, в той же статье о Лаврове:

"Из моей тесной, многолетней близости с Лавровым, я вынес о нем понятие, как о человеке железной воли, твердого непреклонного характера, упорного до упрямства в своих взглядах, неуклонного в своих замыслах, любезного и уступчивого только с виду, в мелочах, но ни на минуту не забывавшего своей главной цели и настойчиво пробивавшегося к ней через все препятствия, скрытного с посторонними и не откровенного беззаветно даже с друзьями, медленно, обдуманно принимавшего свои решения и затем уже не отступавшего от них ни на шаг, и при этом - неутомимого работника, умевшего заставить себя трудиться с успехом даже в несвойственной ему области. "Мягкого" в этом человеке было только его светская внешность, благовоспитанные манеры да старомодная "любезность"...

Лавров в течение многих лет был умственным и нравственным центром для всей русской молодежи, находившейся за границей.

С. Ан-ский, бывший в последние годы жизни Лаврова его секретарем, пишет:

"К нему прибегали и за советом и за помощью, и по общественным и по личным делам; к нему молодая душа приносила свои первые порывы, свои колебания и сомнения; к нему приходили за решением трудных вопросов теории и практики жизни; у него искали облегчения при личном горе" ("Русское Богатство", "Памяти Лаврова", Петербург, 1905 г., No 8).

Лавров умер 6 февраля 1900 года в Париже. Его похороны состоялись 11 февраля. В похоронной процессии приняло участие более восьми тысяч человек. Было очень много венков от различных эмигрантских организаций, от всех социалистических партий Европы, а также от многих студенческих групп разных городов России.

Особое внимание к себе привлекли суровый терновый венок "От политических ссыльных и каторжан" из России, огромный венок из лавровых листьев от народовольцев, от группы русских писателей в России с надписью "Апостолу свободы и правды Петру Лаврову", и от многочисленных друзей покойного. Из них особенно замечательна была одна надпись: "Петру Лаврову от Германа Лопатина", который сидел тогда в Шлиссельбургской крепости.

На кладбище говорили выдающиеся лидеры французского социализма, представители почти всех русских, польских, еврейских, латышских, литовских и армянских социалистических групп и течений. Было также получено много телеграмм и адресов из России, в том числе телеграмма от "Союза русских писателей" из Петербурга, следующего содержания: "Петербург, 8 февраля. Комитет Союза русских писателей, узнав тяжелую весть о смерти Петра Лаврова, выражает свою глубокую печаль по случаю утраты великого писателя, столь достойно служившего делу человечества и прогресса". Не только все социалистические и радикальные газеты всего мира, но и многие русские газеты в самой России поместили сочувственные некрологи и почтили память Лаврова.

В 1916 году, к пятнадцатилетию со дня смерти Лаврова, его бывший близкий друг Лопатин писал в московском журнале "Минувшие годы":

"Лавров стоял, как могучий кряжистый дуб, как светоч, возженный наверху горы, до самой своей смерти окруженный почтением и симпатиями русских и иностранных социалистов, шедших к нему за участием, советом и посильной помощью и никогда не встречавших отказа в этом со стороны этого несокрушимого человека долга и идеала".

Петербургский "Ежемесячный журнал" во втором номере от 1916 года писал:

"Как народничество, так и народовольческое движение прошли под непосредственным влиянием Лаврова... Он более чем кто бы то ни было из наших выдающихся писателей был учителем молодежи России в течение нескольких десятилетий... Большое значение в нашей общественности имело учение Лаврова о роли личности в истории. Перед всеми нами Лавров выдвигал активную борьбу личности на право своего всестороннего и целостного развития на основах общественной справедливости... Своей литературной деятельностью Лавров много содействовал развитию в России философии, этики и истории..."

К двадцатилетию со дня смерти Лаврова историк и социолог, профессор H. H. Кареев писал о нем:

"Энциклопедически образованный в гуманитарных и социальных науках, сам он не был специалистом, производящим "исследования для всестороннего исчерпания предмета".

Даже культурно-социальная эволюция вдвинута была им в более широкие рамки мировой эволюции с ее космическими, геологическими и биологическими процессам. И здесь сам он не был естествоиспытателем, как не был специалистом ни в психологии, ни в истории, ни в этнографии, ни в государствоведении, ни в политической экономии, ни в юриспруденции, но он не был и дилетантом. Большая эрудиция и самостоятельность мышления сделали его ученым... В России он был первым социологом. В общем развитии социологии Лаврову тоже принадлежит почетное место... То, что составляет объективную сущность его социологии, было результатом синтеза всего того, что сделано было научной и философской мыслью Запада в понимании как задач социологии, так и природы человеческого общества". (Сборник "Памяти П. Л. Лаврова", Петербург, 1922 г., изд. "Колос", стр. 246-248).

"Ежемесячный журнал" писал:

"В Париже на кладбище Монпарнасса есть могила, покрытая скромным памятником на дикой скале. Под ней лежит тот, чье громадное сердце медленно горело в горниле любви к людям, чей широкий ум неустанно искал пути к грядущей солидарности человечества..."

НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВСКИЙ

(1842-1904)

I

Николай Константинович Михайловский, выдающийся русский литературный критик, публицист и социолог, родился в Мещовске, Тамбовской губернии, в бедной дворянской семье. Учился он в горном корпусе, который не окончил, 18-ти лет Михайловский выступил на литературное поприще, стал журналистом, сотрудничал в разных журналах. С 1869 г. становится постоянным деятельным сотрудником журнала Некрасова "Отечественные записки", а после смерти Некрасова одним из трех редакторов журнала (другие два редактора были Салтыков-Щедрин и Г. Елисеев). В "Отечественных записках" 1869-1884 годов помещены были важнейшие социологические и литературно-критические его статьи. Михайловский до конца жизни оставался на "славном посту", развивая свое рано выработанное учение, но не изменяя ему. Об этом сам Михайловский писал: "Я был счастлив, что с тех пор, как стал сколько-нибудь определенным писателем, и, как меня помнят читатели, ни разу не испытывал ломки своих коренных убеждений".

Михайловский был убежденным социалистом, но также горячим сторонником политической свободы и противником бунтарства. Он был одним из первых, который выступил против Бакунина. В начале 70-х годов он был даже против революционной деятельности. В 1873 году, когда Петр Лавров издавал заграницей свой революционный журнал "Вперед", он звал Михайловского в эмиграцию. В ответ Михайловский ему писал:

"В горькую минуту, тянувшуюся, впрочем, не одну минуту, я решил было эмигрировать и пристроиться к вам окончательно и бесповоротно. Мысль эту я бросил по многим причинам... Я не революционер - всякому свое. Борьба со старыми богами меня не занимает, потому что их песня спета и падение их есть дело времени. Новые боги гораздо опаснее и в этом смысле хуже.

Смотря так на дело, я могу до известной степени быть в дружбе со старыми богами и, следовательно, писать в России". "Скажите же мне ваше повелительное наклонение не в теоретической области, а в практической. В ожидании я вам скажу свое: сидите смирно и готовьтесь... Япония, Турция имеют конституцию, должен же придти и наш черед. Я, впрочем, не знаю, в какой форме придет момент действия, но знаю, что теперь его нет и что молодежь должна его встретить не с Молошоттом на устах и не с игрушечными коммунами, а с действительным знанием русского народа и с полным умением различить добро и зло европейской цивилизации. Откровенно говоря, я не так боюсь реакции, как революции. Готовить людей к революции в России трудно, готовить к тому, чтобы они встретили революцию как следует, можно и, следовательно, должно".