Чтение онлайн

Чернышевский говорил о себе, что он не принадлежит к числу людей, готовых жертвовать нынешними интересами народа ради будущих его интересов. "Выше человеческой личности, - писал Чернышевский, - мы не принимаем на земле ничего". В своей статье "Капитал и труд" Чернышевский изложил план известного французского социалиста Луи Блана, и главной особенностью этого плана было, в изложении Чернышевского, то что его осуществление не стеснило бы ничьей свободы. "Кто чем хочет, тот тем и занимается", "живи, где хочешь, живи, как хочешь". В статье "Капитал и труд" Чернышевский называет план Луи Блана его собственным планом.

Чернышевский был решительным сторонником полного народовластия и раскрепощения всех угнетенных национальностей и их национального самоуправления. Чернышевский был противником национальной ограниченности. Он не отрывал интересов России от общечеловеческих и был решительным врагом всякого шовинизма. Он писал:

"Народность развивается соразмерно общечеловечности: только образование дает индивидуальности содержание и простор. Варвары все сходны между собой, каждая из высокообразованных наций отличается от других резко обрисованной индивидуальностью. Поэтому, заботясь о развитии общечеловеческих начал, мы в то же время содействуем развитию своих собственных качеств, хотя бы вовсе о том не заботились". (Н. Г. Чернышевский. Собр. сочинений. Том 1, стр. 180).

В другой статье он писал: - "Не люблю я тех господ, которые говорят свобода, свобода и эту свободу ограничивают тем, что сказали это слово, да написали его в законах и не вводят в жизнь, что уничтожают законы, говорящие о неравенстве, а не уничтожают порядка, при котором девять десятых народа рабы и пролетарии". (Там же, стр. 110).

Чернышевский был решительным врагом кнута и принуждения в экономической области. Он проповедовал образование производительных товариществ на добровольных началах. "Без добровольного согласия человека, - писал он, ничто действительно полезное не может быть сделано для него". В одном из его романов один из его любимых героев говорит: "Без свободы счастье невозможно". А в одной из его статей, написанных им в 1879 г., Чернышевский писал:

"Мне всегда было тошно читать рассуждения о 'гнусности буржуазии' и обо всем тому подобном; тошно, потому что эти рассуждения, хоть и внушаемые 'любовью к народу', вредят народу, возбуждая вражду его друзей против сословия, интересы которого, хотя и могут часто сталкиваться с интересами его (как сталкиваются очень часто интересы каждой группы самих простолюдинов с интересами всей остальной массы простолюдинов), но в сущности одинаковы с теми условиями национальной жизни, какие необходимы для блага народа, потому в сущности тождественны с интересами народа". (Однотомник Н. Г. Чернышевского: Избранные статьи. Москва, 1950, стр. 787).

Известно, что Чернышевский писал романы, которые, хотя и не блещут особыми художественными достоинствами, но ни кто иной, как Лев Толстой в письме от 26 сентября 1903 г. о романе Чернышевского "Что делать?" писал:

"Эта книга - проявление силы и величия души, смелый опыт, в котором гармонически соединилось чувство и истинное искусство. Не могу выразить вам того восхищения, которое эта книга вызывает во мне". (Сборник "Литературное наследство" No 31-32. Москва, 1937 г. стр. 1011).

Выдающийся русский философ Николай Бердяев, в книге "Русская идея", так пишет о романе Чернышевского "Что делать?":

"Роман Чернышевского замечателен и имел огромное значение. Это значение было, главным образом, моральное. Это была проповедь новой морали. Роман был оклеветан представителями правого лагеря, - начали кричать о его безнравственности те, кому это менее всего было к лицу. В действительности мораль "Что делать?" очень высокая.

Бухарев, один из самых замечательных русских богословов, признавал "Что делать?" христианской по духу книгой. Прежде всего, это книга аскетическая, в ней есть тот аскетический элемент, которым была проникнута русская революционная интеллигенция.

Герой романа Рахметов спит на гвоздях, чтобы приготовить себя к перенесению пытки, он готов во всем себе отказывать. Мораль "Что делать?" должна быть признана очень чистой. Проповедь свободы любви есть проповедь искренности чувства и ценности любви, как единственного оправдания отношений между мужчиной и женщиной. Чернышевский восстает против всякого социального насилия над человеческими чувствами, он движется любовью к свободе, уважением к свободе и искренности чувства. ...Чернышевский имел самую жалкую философию, которой была заполнена поверхность его сознания. Но глубина его нравственной природы внушала ему очень верные и чистые жизненные оценки. В нем была большая человечность, он боролся за освобождение человека. Он боролся за человека против власти общества над человеческими чувствами".

В сентябре 1884 г., через несколько месяцев после проезда Чернышевского из Вилюйска в Россию, молодому тогда писателю Владимиру Короленко пришлось провести несколько часов на пустом острове Лены. Ему пришлось разговориться с местными ямщиками. Эти люди, которые, как все люди, все ждут чего то и на что то надеются, везли Чернышевского, когда его отправляли в Вилюйск. Они заметили тогда, что этого арестанта провожали с особенным вниманием, и долго в юртах этих мужиков толковали о "важном генерале", попавшем в опалу. Затем его через 12 лет повезли обратно и опять с необычайными предосторожностями. И вот теперь, рассказывая Короленко о своем житье-бытье, один из ямщиков задумчиво сказал:

– Вот разве от Чернышевского не будет ли нам чего?

– Что такое? От какого Чернышевского?
– удивился Короленко.

И ямщик рассказал Короленко следующее:

"Чернышевский был у покойного царя (Александра II) важный генерал и самый первейший сенатор. Вот однажды созвал государь всех сенаторов и говорит: "слышу я - плохо в моем государстве: людишки больно жалуются. Что скажете, как сделать лучше?" Ну, сенаторы - один одно, другой другое... Известно уже, как всегда заведено. А Чернышевский молчит. Вот, когда все сказали свое, царь говорит: - "Что же ты молчишь, мой сенатор Чернышевский? Говори и ты".
– Всё хорошо твои сенаторы говорят, отвечает Чернышевский, и хитро, да все вишь не то. А дело то, батюшка-государь, просто. Посмотри на нас: сколько на нас золота и серебра навешано, а много ли работаем? Да, пожалуй, что меньше всех! А которые у тебя больше всех в государстве работают - те вовсе, почитай, без рубах. И всё идет навыворот.

А надо вот как: нам бы поменьше маленько богатства, а работы бы прибавить, а прочему народу убавить тягостей.
– Вот услышали это сенаторы и осердились. Самый старший из них и говорит: "Это знать последние времена настают, что волк волка съесть хочет". Да один за одним и ушли. И сидит за столом царь да Чернышевский один. Вот царь и говорит: "Ну, брат, Чернышевский, люблю я тебя, а делать нечего, надо тебя в дальние края сослать, потому с тобой с одним мне делами не управиться". Заплакал да и отправил Чернышевского в самое гиблое место, на Вилюй. А в Петербурге осталось у Чернышевского 7 сыновей и все выросли, обучились и все стали генералы.

И вот пришли они к новому царю и говорят: "Вели, государь, вернуть нашего родителя, потому его и отец твой любил. Да теперь он уже и не один будет - мы все с ним семь генералов". Царь и вернул его в Россию, теперь, чай, будет спрашивать, как в Сибири, в отдаленных местах, народ живет? Он и расскажет. Привез я его в лодке на станок, да как жандармы то сошли на берег, я поклонился ему в пояс и говорю:

"Николай Гаврилович, видел наше житьишко?" - Видел, - говорит.
– "Ну, видел, так и слава те Господи". Так закончил ямщик свой рассказ в полной уверенности, что в ответе Чернышевского заключался залог лучшего будущего для них. Конечно, Чернышевский не был сенатором и у него не было сыновей генералов. Но он говорил русскому читателю и правительству именно то, что приводится в легенде. Нам нужно работать больше на пользу народа, а народу нужно облегченье. Он твердой рукой разрушал шлюзы, из-за которых в русское общество хлынул поток освободительных идей.