Чтение онлайн

Летом 1862 г. дело Заичневского и других слушалось в Сенате. Известный писатель, князь В. Ф. Одоевский, будучи тогда сенатором, принимал участие в суде над Заичневским и его товарищами. 5 июля 1862 г. Одоевский в первый раз присутствовал в Сенате на заседании по делу студентов, и он записал в свой "Дневник": "Что за полоумные мальчишки". На следующий день, однако, он занес в свой "Дневник" следующую запись:

"В Сенате.
– Замечательная личность Петра Заичневского, принадлежащего к так называемым исповедникам социализма, слово, которого значение весьма для них смутно, но за которое они, тем не менее, готовы итти в мученики и чего именно добивается Заичневский, стараясь не уменьшить, а преувеличить свои действия".

Сенат нашел Заичневского виновным в произнесении речей, направленных к ниспровержению существующего образа правления и против верховной власти, а также в распространении запрещенных сочинений и приговорил Заичневского к "лишению всех прав состояния и сослать в каторжные работы на заводы на два годы и 8 месяцев, а по прекращении сих работ, поселить в Сибири навсегда".

Аргиропуло Сенат нашел виновным в распространении запрещенных сочинений и в недонесении о произнесении Заичневским в Подольске речи возмутительного содержания, и он был приговорен к "лишению некоторых прав и преимуществ и к заключению его в смирительный дом" на два с половиной года. Двух других товарищей их Сенат присудил к заключению в смирительном доме на три месяца. Двое других, привлеченных по тому же делу, были оправданы.

10 января 1863 г. Петра Заичневского на почтовых лошадях под конвоем двух жандармов отправили в Сибирь, и лишь 18 апреля он был доставлен в Красноярск, где он был сдан в Устъ-Кут на завод для отбытия каторжных работ.

Прокламация "Молодая Россия" появилась в мае 1862 г. Кто были авторами этой прокламации, вызвавшей страшную тревогу в рядах правительства и возмущение либералов и многих социалистов, Правительству так и не удалось узнать. Представителям власти и в голову не могло придти, что автором "Молодой России", изданной от имени таинственного Центрального Революционного Комитета, является студент Петр Заичневский, который уже год сидит под арестом. Через много лет сам Заичневский рассказал, что прокламация была написана им, проредактирована его товарищами по заключению и через часового была отправлена в Москву для напечатания.

2

Прокламация "Молодая Россия", призывавшая к революции, к беспощадному террору, к диктатуре и к уничтожению не только всех членов династии Романовых, но и всех вообще противников революционной партии, была резко осуждена не только всей либеральной печатью того времени, но и Герценом, и даже Бакуниным, и единомышленниками Чернышевского. Знаменитый петербургский радикальный журнал "Отечественные записки" в ноябрьском номере от 1862 года писал:

"Никто не сомневается..., что неизвестный автор "Молодой России" принес нашему правительству столько пользы, сколько не могло принести ему в совокупности усердие всей полиции. Они (реакционеры) владеют теперь страшным пугалом... "Молодой Россией". У них теперь каждый прогрессист - поклонник теории "Молодой России".

Герцен в своем лондонском "Колоколе" посвятил прокламации "Молодая Россия" две статьи: "Молодая и старая Россия" и "Журналисты и террористы". В статье "Молодая и старая Россия" Герцен 15 июля 1862 года писал в "Колоколе":

"Мы прочли ее раз, два, три раза... со многим очень несогласны. "Молодая Россия" нам кажется двойной ошибкой. Во-первых, она вовсе не русская, это одна из вариаций на тему западного социализма, метафизика французской революции...

Вторая ошибка - ее неуместность. Ясно, что молодые люди, писавшее ее, больше жили в мире товарищей и книг, чем в мире фактов... в ней нет внутренней сдержанности, которую даст или свой опыт, или строй организованной партии".

Во второй статье 15 августа 1862 года Герцен писал:

"Молодая Россия" думает, что мы потеряли веру в насильственные перевороты. Не веру в них мы потеряли, а любовь к ним... Насильственные перевороты бывают неизбежны; может, будут и у нас, это отчаянное средство ultima ratio народов, как и царей, на них надо быть готовым, но выкликать их в начале рабочего дня, не сделав ни одного усилия, не истощив никаких средств, останавливаться на них с предпочтением, нам кажется молодо и незрело, как нерасчетливо и вредно пугать ими... Террор революции с своей грозной обстановкой и эшафотами нравится юношам так, как террор сказок с своими чародеями и чудовищами нравится детям... Мы давно разлюбили обе чаши, полные крови, штатскую и военную, и равно не хотим ни пить из черепа наших боевых врагов, ни видеть голову герцогини Ламоаль на пике. Какая бы кровь ни текла, где-нибудь текут слезы, и если иногда следует перешагнуть их, то без кровожадного глумления, а с печальным трепетным чувством страшного долга и трагической необходимости... Террор девяностых годов (18-гo столетия во Франции) имел в себе чистоту неведения, безусловную веру в правоту и успех, которых последующие терроры не могут иметь. Он развился, как тучи развиваются, и разразился, когда был слишком переполнен электричеством. И при всем этом террор нанес революции страшнейший удар".

Приблизительно такого же мнения о прокламации "Молодая Россия" был и Михаил Бакунин. В своей брошюре "Народное дело. Романов, Пугачев или Пестель", вышедшей в свет в 1862 году, Бакунин писал:

"Прокламация "Молодая Россия" доказывает, что в некоторых молодых людях существует еще страшное самообольщение и совершенное непонимание нашего критического положения. Они кричат и решают, как будто за ними стоял целый народ. А народ-то еще по ту сторону пропасти, и не только вас слушать не хочет, но даже готов избить вас по первому мановению царя. Редакторов "Молодой России" я упрекаю в двух серьезных преступлениях. Во-первых, в безумном и в истинно-доктринерском пренебрежении к народу, а, во-вторых, в нецеремонном, бестактном и легкомысленном обращении с великим делом освобождения. Появление "Молодой России" причинило положительный вред общему делу, и виновниками вреда были люди, желавшие служить ему".

Прокламация "Молодая Россия" глубоко возмутила и расстроила также и Достоевского. На фоне пожаров, как раз в те дни охвативших Петербург, слова прокламации "Молодая Россия" прозвучали тогда для Достоевского зловеще, и он решил поговорить с Чернышевским. Позже, в "Дневнике писателя", Достоевский так писал об этой встрече:

"Я застал Николая Гавриловича совсем одного, даже прислуги не было дома, и он сам отворил мне дверь "Николай Гаврилович, что это такое?" - вынул я прокламацию. Он взял ее как совсем не знакомую ему вещь и прочел.

"Неужели вы предполагаете, - сказал он, - что я солидарен с ними, и думаете, что я мог участвовать в составлении этой бумажки?"

– Именно не предполагал, - ответил я, - и даже считаю не нужным вас в том уверять. Но, во всяком случае, их надо остановить во что бы то ни стало. Ваше слово для них веско, и уж, конечно, они боятся вашего мнения.

– Я никого из них не знаю.

– Уверен и в этом. Но вовсе и не нужно их знать и говорить с ними лично. Вам стоит только вслух где-нибудь заявить ваше порицание, и это дойдет до них.

– Может, и не произведет действия. Да и явления эти, как сторонние факты, неизбежны.

– И, однако, всем и всему вредят. Тут позвонил другой гость, не помню кто. Я уехал". Об этой встрече вспоминал в 1888 году и Н. Г. Чернышевский. По его рассказу, Достоевский просил его повлиять на поджигателей, так как допускал, что пожары в Петербурге вызваны революционерами. Можно предположить, что в беседе Ф. М. Достоевского и Н. Г. Чернышевского речь шла и о пожарах и о прокламациях.

Известный публицист Л. Ф. Пантелеев, член первого революционного общества "Земля и Воля", к которому примыкал Чернышевский, в своих воспоминаниях, опубликованных еще задолго до революции, рассказывает, что по выходе "Молодой России" московский кружок, ее выпустивший, отправил к Чернышевскому со специальным посланным несколько экземпляров этой прокламации для распространения. Чернышевский отказался принять доставленные экземпляры и вообще сухо встретил посланного и решил выпустить прокламацию "К нашим лучшим друзьям", в которой он имел в виду подвергнуть критике высказывания авторов "Молодой России", но его скорый арест помешал ему выполнить его намерение. Гольц-Миллер, один из членов Центрального Революционного Комитета, от имени которого выпущена была прокламация, рассказывал, что Чернышевский прислал к ним в Москву видного революционного деятеля той эпохи, одного из основателей общества "Земля и Воля", писателя Слепцова, уговорить Комитет сгладить как-нибудь крайне неблагоприятное впечатление, произведенное "Молодой Россией".

3

Интересна дальнейшая судьба Петра Заичневского. Его ближайший друг и единомышленник Аргиропуло умер вскоре после освобождения его из "смирительного дома". Сам Заичневский прожил долгую жизнь и до конца дней своих продолжал называть себя "якобинцем-бланкистом". Большим событием в каторжной жизни Заичневского было свидание его с Чернышевским. В 1864 г. Заичневский вышел на поселение в один из самых северных и отдаленных пунктов Иркутской губ.
– в Витим. Там он прожил до 1869 г., когда ему дано было разрешение вернуться в Европейскую Россию. Местом для жительства ему была назначена Пензенская губерния. В 1872 г. отец Заичневского возбудил ходатайство об отдаче ему сына на поруки с разрешением жить на родине, в Орле. 27 декабря 1872 г. по высочайшему повелению Заичневскому разрешено было, под личную ответственность его отца, переехать в отцовское имение в Орловской губ. с тем, чтобы и там он находился под полицейским надзором. Так как имение это находилось всего в 27 верстах от Орла, то Заичневский почти все время проводил в Орле. В годы своего пребывания в Орле Заичневский был центром, вокруг которого группировалась орловская революционно настроенная молодежь. К Заичневскому в Орел приезжали за советами и указаниями даже молодые люди и из других городов.