Чтение онлайн

В 1923 г. в Западном Белфасте Вудс заявлял: «Я в значительной степени демократ». Даже те фашисты, которые придерживались гораздо более умеренных взглядов, чем Джойс, отрицали не только то, что они считали злоупотреблениями демократией на благо плутократических интересов, но и саму демократию как унылую политическую шараду, которую неизбежно сменит автократическое корпоративное государство. Нет причин сомневаться, что Вудс был приверженцем парламентарной системы, как бы ни презирал он политиков, заполонивших ее. Конечно, не исключено, что после двойного поражения в Белфасте в 1929 г. взгляды Вудса изменились, однако его более ранняя политическая карьера не дает ни единого намека на то, что он мог бы заразиться экстремальным радикализмом — напротив, она предполагает обратное.

Нельзя рассматривать как доказательство протофашизма Вудса ни его выпады против «старой банды» во время парламентских кампаний, ни его любовь к шествиям при свете факелов. Фраза о «старой банде», возникшая в парламентских спорах в середине XVII в., в XX в. вошла в повседневный политический обиход, обозначая противопоставление молодой энергичности и деловой эффективности консервативной апатии [440] . То, что Вудс раз за разом обращался к этому выражению, указывает скорее на нехватку интеллектуальной оригинальности и риторической изобретательности, чем на какую-либо определенную политическую позицию.

Как уже предполагалось выше, Джойс, скорее всего, впервые обратился к Вудсу в 1931 г., надеясь на помощь в поисках работы, и поддерживал с полковником тесные отношения лишь до тех пор, пока тот мог быть ему полезен. Как писал один из биографов Джойса, «за исключением тесного круга приближенных к нему лиц, Джойс менял товарищей как перчатки. Он, по-видимому, принадлежал к тому типу личностей, которые встречают людей, используют их, ссорятся с ними и бросают» [441] . Учитывая склонность Джойса к фантазированию и самовозвеличиванию, он, скорее всего, хвастался, когда писал Льюису о том, что они с полковником «старые друзья», чтобы поднять свой авторитет в глазах ученика. Льюис, вероятно, распознал обман, когда встретился с ними в том же году. Тот факт, что Вудс предложил Льюису полноценную работу в марте 1933 г., когда тот уже несколько месяцев редактировал газету Британского союза фашистов, предполагает, что Вудс к этому времени не поддерживал тесных или постоянных контактов ни с одним из этих молодых людей.

Это не исключает возможности, что Джойс мог действительно нанести Вудсу один или несколько визитов в Лонг Крендоне во второй половине десятилетия — возможно, по дороге из Лондона на митинги в Оксфорде или Бирмингеме. Учитывая скандальную известность Джойса как подстрекателя, которую он приобрел еще до войны, его визит или непродолжительное пребывание могло вызвать у местного населения излишне пристальный интерес и дать почву для слухов в значительно большей степени, чем в действительности заслуживало это событие, тем более учитывая особое место лорда Хау-Хау в деревенской памяти.

Тот факт, что фашизм привлекал многих людей, принадлежащих к «типу» и социальному окружению Вудса, еще ничего не говорит о его собственных политических взглядах. В дальнейшем в одном частном разговоре он как-то обрушился на самодовольное позирование Мосли [442] . То, что мы знаем о характере и ценностях Вудса, позволяет предположить, что он критиковал лидера фашистов с умеренных, а не с экстремистских позиций. В конце концов, большинство консерваторов не соглашались с Бомонтом и считали, что Британский союз фашистов — это отвратительная, смехотворная и неуместная организация. Эта неприязнь особенно выросла с середины 1934 г., когда (отчасти под влиянием Джойса) риторика британских фашистов стала более одержимой евреями — темой, которая в то время оскорбляла немногих, но энтузиазм вызывала у единиц. Мы уже сталкивались с сухим и слегка сардоническим юмором Вудса (который заметен и в его «Карельском дневнике») и можем предположить, что он, должно быть, отдавал должное Родерику Споуду, персонажу писателя П. Дж. Вудхауса, Восьмому эрлу Сидкапа, «диктатору-любителю» и лидеру «чернопорточников» («к тому времени, как Споуд основал свою ассоциацию, рубашек уже не осталось» [443] ), которые приветствовали его: «Хайль, Споуд!» [444] . Также трудно представить, чтобы Вудс мог с уважением относиться к такому «помпезному, самодовольному маленькому созданию» как Уильям Джойс (как описывал его доклад британской контрразведки МИ-5) [445] .

Протофашистские идеи не всегда приводили к фашизму. Опыт, который получил Крозье в Ирландии, и его последующая ожесточенная борьба с британскими политиками и бюрократами ради восстановления своего честного имени и получения пенсии заставили его поставить под сомнение принимаемые на веру преимущества современности, культуры и прогресса. «Демократия, — писал Крозье в 1932 г. — если судить о ней по черно-рыжей авантюре, потерпела неудачу, после того как миллион демократов пожертвовали самым дорогим, что у них было, ради спасения Англии» [446] . Диагноз, который он ставил современному обществу и политике, заключался во фразе: «Серьезная болезнь требует серьезных лекарств». Выше уже цитировался его призыв к «сверхчеловеку» с «хваткой Муссолини» [447] . Однако Крозье выбрал путь воинствующего пацифиста и был одним из основных покровителей Союза сторонников мира до своей преждевременной смерти в августе 1937 г. «Его воинственный дух, — писали в одном из некрологов, — был настолько естественен для его характера, что он скорее перенесся, чем трансформировался, в сферу, где он пытался донести до всех свою убежденность в бесполезности войны даже ради самозащиты» [448] .

Пацифизм был антитезой прославления насилия, исповедуемого фашистами. В 1932 г. Крозье был среди трехсот человек, которые хотели добровольно записаться в Союз Лиги Наций [449] , чтобы в случае будущей войны встать без оружия между армиями, поскольку они верили, что подобный поступок заставит противоборствующие стороны опустить оружие [450] . Незадолго до смерти Крозье опубликовал агрессивно покаянные мемуары под названием «Люди, которых я убил». В его другом некрологе писали, что эту книгу «лучше забыть» за ее «дурной вкус», выражающийся в красочном изображении пьяной, ничем не сдерживаемой животной сущности людей во время сражения [451] . Было бы интересно поразмышлять, какой могла быть реакция Крозье на приближающуюся войну два года спустя, когда многие активисты Союза Лиги Наций, включая ее председателя Стюарта Морриса, вступили в «Звено» — скорее всего, не подозревая об истинной природе и целях этой организации [452] . Разумеется, нельзя провести прямую связь между происхождением, опытом, социальной идентичностью и индивидуальными склонностями человека, с одной стороны, и его этическими ценностями, политическими убеждениями и членством в той или иной партии — с другой.

Что важнее, нам не удалось найти сохранившихся свидетельств, которые подтвердили бы связь Вудса с какой-либо фашистской или радикальной организацией. Если бы он играл в подобной группе активную роль, его имя, скорее всего, неожиданно обнаружилось бы в том или ином источнике, доступном исследователям и просмотренном во время написания данной работы [453] . Не принесли результатов и запросы о Филиппе Вудсе и Веронике Куэстед, посланные ряду историков, специализирующихся в британском фашизме [454] .

Разумеется, отсутствие свидетельств о противном не может использоваться для доказательства того, что Вудс не был вовлечен в эти круги [455] . Однако историкам редко приходится иметь дело с полными и точными фактами, поэтому они вынуждены основывать свои выводы и рассуждения на вероятностях. Рассуждая таким образом, мы можем сделать вывод, что Вудс не симпатизировал фашизму и не участвовал в деятельности фашистских организаций. Более того, он, скорее всего, считал отвратительным резкий тон их заявлений и фанатизм их позиции и абсурдными их дикие фантазии, предубеждения и методы — хотя, возможно, и чувствовал схожесть некоторых их идей и ценностей со своими.

Во многих отношениях сложность, двусмысленность и противоречивость, присущие политическим побуждениям Вудса, могут, если не вдаваться в подробности, продемонстрировать политические альтернативы, стоявшие в то время перед средним классом британского общества, разорванного между усталым разочарованием от старого и сильным недоверием к новому. Британия, как мы знаем, отвергла крайние политические решения. Скорее всего, так же поступил и Вудс.

Даже если к 1939 г. Вудс и был разочарован агонизирующей политикой своего времени и неуклонным приближением войны, это никак не отразилось на его патриотизме. Как только началась Вторая мировая война (в то время, когда Джойс обживался в Берлине, а Домвилль распускал — по крайней мере, публично — «Звено»), Вудс поспешил вновь поступить на службу в армию. Однако из-за возраста он получил отказ [456] . К началу сентября 1939 г. Вудсу оставалось несколько недель до пятидесяти девяти лет, и он уже четыре года как «превысил верхнюю границу годного к службе возраста» [457] .