Чтение онлайн

Лоретта почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Боже мой! Миссис Хардвик была права. Сходство поразительное, правда? – Голос ее звучал на удивление нормально, хотя она сильно запыхалась, пока бежала к дому.

«Лучше казаться абсолютно невозмутимой. Не показывать интереса. Отнестись к этому как к чему-то несущественному, и Беа подумает, что сходство не более чем простое совпадение».

Беа метнула на Джеймса торжествующий взгляд. Лоретта приготовилась к тому, что сейчас он забросает ее вопросами.

– Она была моей бабушкой, а я ни капельки на нее не похож, – угрюмо проговорил он. – Зато ты – ее точная копия, Беатрикс Винсент. Если тебя зовут именно так.

Беа фыркнула:

– Разумеется, так! А ты похож на своего папу, за исключением глаз. Глаза у тебя леди Коновер.

Бледно-голубые. Глаза, которые смотрели так, словно им было под силу без малейших усилий пробиться сквозь тенеты лжи к правде.

Марианна всегда проявляла интерес к Беатрикс, когда та приезжала на неделю в Дорсет, и, к удивлению Лоретты, поощряла дружбу между детьми Кона. Джеймс считал ниже своего достоинства дружить с какой-то девчонкой – особенно если она выше его ростом, – это делало их дружбу горьковато-сладкой.

– Что ж, – бодро проговорила Лоретта, – неудивительно, что люди сочли тебя родственницей его светлости, Беа. Если через несколько лет тебя поставить вместе с собакой мистера Картера, Сэмом, будет точная копия. – Лоретта рассмеялась, но вышло неискренне. – Уверена, лорд Коновер поблагодарит вас за то, что нашли портрет. Он почти не помнит своих родителей.

Джеймс выглянул через открытую дверь на разбитую подъездную дорогу:

– А где он?

– Полагаю, сейчас будет. Беа, думаю, нам пора собирать вещи. Пойдем со мной наверх.

– Сейчас? А разве Сейди не может это сделать?

– У Сейди хватает хлопот и без того, чтобы еще беспокоиться о нас, юная леди.

Кон намеренно сократил персонал до минимума и оставил только тех, кому доверял. Лоретта подумала, что, наверное, следует порадоваться, что ее ситуация не стала предметом пересудов от Окни до Лэндс-Энда.

Она обняла Беатрикс:

– Идем. Боюсь, домой мы будем увозить гораздо больше, чем привезли сюда. Будет непросто втиснуть все это в наш багаж.

– Если что, мы с Джеймсом видели на чердаке много сундуков. Можно одолжить парочку. Уверена, его отец не будет против.

– Боюсь, в этом случае карета не доедет даже до конца подъездной аллей. Пожалуйста, извини нас, Джеймс. – Лоретта улыбнулась ему, но он не ответил на ее улыбку. Что-то в его упрямо выпяченной челюсти сказало ей, что Кону предстоит допрос с пристрастием. Чем скорее они с Беа уедут, тем лучше.

Когда несколько минут спустя Кон вошел в дом, Джеймс сидел на нижней ступеньке, подперев кулаками подбородок.

– Я думаю, сэр, – сказал мальчик недрогнувшим голосом, – вам лучше сказать мне, что происходит.

Взгляд Кона метнулся от сына к портрету, и у него перехватило дыхание. Всякая радость, которую он мог испытать при виде своей матери, какой она была в юности, улетучилась, когда он заглянул в холодные как лед голубые глаза Джеймса.

– Боже милостивый. Неудивительно, что старушка пришла в замешательство. Надо же, какое совпадение, а? – попытался выкрутиться Кон.

Джеймс поднялся.

– Я не ребенок. Ну, возможно, по годам – да, но мне пришлось быть мужчиной, главой семьи, пока ты где-то там... в общем, пока вас не было. День рождения Беа всего на несколько недель раньше моего. Мама говорила, что я дитя медового месяца. – Его загорелое лицо смущенно вспыхнуло, но он продолжал: – Должно быть, вы оставили какую-то бедную девушку в беде до того, как женились.

Кон хотел положить руку на плечо мальчика, однако Джеймс отшатнулся.

–Не здесь, Джеймс. Кто-нибудь может услышать. Поговорим за пределами дома.

Он должен был сказать правду сыну – хотел сказать, – но как сдержать обещание сохранить тайну Лоретты? Совсем не в такой обстановке надеялся он поведать о прошлом. В своих сумасшедших мечтах он представлял их всех на лугу, смеющимися, выглядевшими как семья.

Чистейшая глупость с его стороны. Неудивительно, что Лоретта так злилась на него.

Кон и Джеймс молча прошли позади дома к воротам в каменной стене.

Джеймс взобрался на изгородь, и теперь его глаза и глаза Кона были почти на одном уровне. Возможно, это был неосознанный ход, но на Кона это произвело впечатление. У мальчика явно есть талант вести переговоры. И хотя его распирало от вопросов, он ждал, когда Кон заговорит первым – еще один признак того, что в нем сильна кровь Берриманов. Кон вспомнил старую поговорку: «Кто первый заговорит – тот считается проигравшим».

Кон проиграл уже много раз. Так что одним разом больше, одним – меньше. У него было чувство, что он никогда не завоюет уважение сына. Любовь сына. Он их просто не заслуживает.

– Это крайне неловкий разговор. Не давай волю своему воображению, Джеймс.

– Не нужно особого воображения, чтобы сложить два и два. Беа говорила, ты в этом году пару раз приезжал к ней в школу. Зачем бы ты стал это делать, если б она не была тебе родственницей? И почему она сейчас здесь?

Тысячи мыслей проносились в голове Кона.

– Не так бы я хотел вести этот разговор, – сказал он наконец. – Выслушай меня. Можешь осуждать меня, если хочешь. Еще один жирный минус мне в добавление к уже имеющимся у тебя, но, пожалуйста, не осуждай Беа. Или ее мать.

Джеймс взглянул ему в глаза:

– Кто ее мать?

Кон покачал головой, но не отвел взгляда от непреклонного лица сына.

– Я не назову тебе ее имени. Она была той девушкой, которой я очень сильно дорожил когда-то давно, когда сам еще был мальчишкой. Той, которую я... которую я любил, Джеймс. Достаточно сказать, что все случилось до того, как я женился. Я ничего не знал о Беа – понятия не имел, – пока не вернулся из-за границы в прошлом году. Понятия не имел, что оставил двоих детей. И одного этого достаточно, чтобы устыдить меня. – Он сглотнул. – Я знаю, что разочаровал тебя, Джеймс, и что было бы слишком просить тебя простить меня. Я был молодым и глупым, когда уезжал из Англии, и очень, очень несчастным. Мы с твоей мамой не... не подходили друг другу. В этом не было ее вины, ни в малейшей степени. Это был брак по расчету, устроенный моим сумасшедшим старым дядюшкой и твоим дедушкой. Я... в общем, финансовое положение в Гайленд-Гроув было очень плохим. Наверняка мама тебе что-то рассказывала, – добавил Кон с растущим отчаянием.

Как он мог думать, что это будет легко?

– Она только читала мне твои письма, все до единого, даже если мне было скучно и неинтересно. Но дедушка Берриман был страшно зол на тебя. Называл тебя обманщиком.

– Я и был им. Но за все эти годы скитаний я ни разу не изменил твоей матери. Ни единого раза.

Джеймс фыркнул. Желчь подступила к горлу Кона, и ему захотелось исчезнуть. Дрожащей рукой он откинул волосы со лба.

– Можешь мне не верить. Да я и не жду, что ты мне поверишь. Если это может послужить хоть каким-то утешением, я ненавижу себя гораздо сильнее, чем ты меня.