Чтение онлайн

Визит русской эскадры состоялся в ответ на визит французской эскадры в Кронштадт и был тесно связан с русско-французским соглашением, ближайшим образом направленным против Германии.

О статье «Христианство и патриотизм» см. прим. к письму Толстого № 350.

12 Перевод с английского: «достопочтенных». Обычный титул представителей английского духовенства.

13 Толстой имеет в виду отзывы представителей английского духовенства В. Синклера, Д. Риксби и Г. Роджерса, напечатанные в февральском номере журнала New-Review за 1894 год, относительно опубликованных в этом журнале отрывков из книги Толстого «Царство Божие внутри вас». Баттерсби в письме от 9 февраля нов. ст. писал Толстому, посылая ему статьи В. Синклера, Д. Риксби и Г. Роджерса: «Эти статьи, извлеченные мною из номера, я прилагаю к настоящему письму. Они показывают явное непонимание ваших логических рассуждений и я надеюсь, что вы найдете время, чтобы отметить ошибочность их точки зрения. Ваша статья «Религия и нравственность» будет опубликована в «Contemporary Review» в марте месяце... Слышал от Димы [В. Г. Черткова], что от вас ожидается статья по поводу последних морских манифестаций. Конечно, эта статья будет встречена в Англии с большим интересом» (АТБ).

14 На постоялом дворе в Туле.

15 Толстой прожил в имении И. Л. Толстого до 1 февраля и уехал оттуда в Ясную поляну.

На это письмо Чертков отвечал письмом от 13 февраля, в котором писал: «Наконец, дорогой друг Лев Николаевич, я пишу вам. Давно собирался, да всё находился в каком-то душевном оскудении и решительно не мог писать ничего от себя. Третьего дня вернулся Емельян и привез от вас письмо, тем более меня обрадовавшее, что я очень долго не получал от вас писем, и мне как будто воздуха стало не хватать. Последнее время я очень плох духовно и слаб, и всё скверное во мне особенно сильно выпирает. В Воронеже я провел ужасную ночь перед самым моим возвращением сюда, несмотря на то, что до того, с самой осени, я жил лучше, чем за несколько лет, и что удалось хорошо устроить то, за чем я туда поехал. Правда, я получил телеграмму о том, что Гале нехорошо, и что она зовет меня домой; и я не знал, жива ли она, так как ей было очень плохо, когда я уехал. Вероятно отчасти в связи с этим на меня ночью нахлынула такая ужасная тоска, что я не знал, куда деваться. Вся жизнь и моя, и друзей моих, не говоря о человеческой вообще, представлялась мне в самом черном безотрадном свете, меня одолел безотчетный, за 10 лет не испытанный мною страх, боязнь всех возможных несчастий, страданий, смерти... Я старался опереться на бога; но к ужасу своему не находил его: на его месте была пустота. Тоска моя перешла в физическую тошноту и озноб, которые я успокоил рюмкой водки, оказавшейся в шкапу у Русановых. Никогда не забуду этого состояния; и сознание возможности его теперь неотлучно со мною. Не могу вам словами передать то, что я испытал. Это происшествие наглядно обнаружило для меня то, что у меня нет державы, — что отношение мое к богу еще не установилось такое какое должно быть и какое может дать прочное духовное равновесие».

1894 г. Февраля 26. Москва.

Сейчасъ, свъ за столъ, пересмотрлъ и разложилъ по порядку вс подлежащія отвту письма и ихъ оказалось 13[-ть]: и первое и послднее ваше. И потому начинаю съ васъ, дорогой другъ В[ладиміръ] Г[ригорьевичъ]. Прежде скажу то, чт`o мн хочется и нужно вамъ сказать. Похать мн очень хочется къ вамъ, и я бы похалъ, я думаю, если бы Таня была дома, а то она ухала въ Парижъ1 къ Лев, к[оторому] хуже, и болзнь, и душевное состояніе кот[ораго] очень подобно болзни и душевному состоянію А[нны] К[онстантиновны], кот[орую] очень благодарю за присылку мн своихъ листковъ.2 Они больше сблизили меня съ ней, открывъ ея душу: a сближеніе это очень радостно. Разница между Левой и ею та, что въ ней больше смиренія и потому больше силы духовной. Но общее то, чт`o мы вс знаемъ въ малой степени, но что въ большей степени испытываютъ больные, это сознаніе потери себя. Думаю, что если не спасеніе отъ этого, то облегченіе большое въ томъ, чтобы всю энергію жизни, кот[орая] остается (какъ бы мало ея ни было, и чмъ мене ея остается, тмъ это нужне) употреблять на вызываніе въ себ терпнія, смиренія, кротости, любви, а не умственной, духовной, даже религіозной дятельности, въ вид мыслей, выраженія ихъ, даже молитвы. Лучшій всмъ знакомый намъ драгоцнный образецъ преданія объ Іоанн богослов съ его: братцы, любите другъ друга.3 Силъ можетъ не быть найти своихъ мыслей и подходящихъ выраженій имъ, но на то, чтобы, чувствуя свое безсиліе, умиляться, плакать и любить, всегда хватитъ. И чмъ меньше силъ, тмъ это легче, если не искать другого. А между тмъ, если это есть, то ничего больше не нужно.

Такъ вотъ я бы пріхалъ къ вамъ, если бы Т[аня] была тутъ, и кром радости побыть съ вами обоими теперь мн и нужно. Вы знаете, можетъ быть, что я писалъ Государю письмо о Хилковой и ея дтяхъ.4 Письмо нехорошее, изъ к[отораго] ничего не вышло. Я не говорилъ про него, п[отому] ч[то] въ письм же говорилъ, что никто не будетъ знать про это письмо. Теперь же Гос[ударь] показалъ письмо Рихтеру,5 Рих[теръ] разсказалъ другимъ и про это стало извстно. Я жаллъ, что васъ не было посовтоваться съ вами. Въ тайн б[ылъ] только Поша, и онъ отдалъ письмо черезъ Воронцова.6 Теперь я чувствую потребность написать Бурову7 и написалъ, но не послалъ еще, и Рихтеру. Мн хочется сказать имъ, какъ дурно то дло, кот[орое] они длаютъ, какъ мн это видно. Надо написать добро, а въ этомъ трудность — особенно Р[ихтеру]; а написать, мн все кажется, что надо.8 Чт`o вы думаете объ этомъ? Еще напишите мн ясне, чт`o вы думаете нужно признать дурнымъ въ Ц[арств] Б[ожіемъ], тамъ такъ много этого злого, ч[то] я не знаю, ч[то] — главное. Напишите, пожалуйста, и укажите подробно.

Отсылаю листки А[нны] К[онстантиновны]. Очень люблю и не столько жалю, сколько радуюсь на нее. Смшно повторять: главное — не унывать и опять и опять подниматься и биться съ врагомъ.

Полностью публикуется впервые. Отрывок напечатан в Б, III, стр. 228. На подлиннике надпись чернилами рукой Черткова: «№ 360. 26 февр. 94». Письмо это было получено Чертковым в Ржевске 1 марта, и это обстоятельство до некоторой степени подтверждает датировку Черткова.

Ответ на письма Черткова от 13 и 18 февраля 1894 г. В первом из этих писем Чертков писал: «Я получил от Дм. Ал. [Хилкова] прекрасное описание последних лет его жизни, которое также прилагаю при сем. Кроме того с нескольких сторон я получил описание отношений Хилковых к их детям. И всё это, вместе с выборками из писем Хилковых, представляет уже совершенно достаточный материал для такого разоблачения истины о них, которое должно, я думаю, тронуть всякое, не вполне окаменевшее сердце. С своей стороны думаю присовокупить небольшие вступление и заключение, которые складываются в моем сознании, — если только бог поможет мне удовлетворительно их изложить.

Очень прошу вас прислать и присылать мне все письма, полученные и получаемые вами и нашими друзьями от Хилковых, мужа и жены, хотя бы в них повидимому и не содержалось ничего подходящего для моей работы. Попросите Пошу и Анненскую прислать те письма, которые они недавно от него получили. Кроме того не может ли Аннен[кова] восстановить в своей памяти и прислать мне хоть в приблизительном изложении содержание ее письма к княгине Хилковой: мне это очень нужно. Пожалуйста не забудьте этих поручений, которые лучше всего передайте Татьяне Львовне.

Кто сообщил вам, что Дрожжин заплакал? Этого я не слыхал. Если Женя приедет сюда, то мы с ним вместе сходим в тюрьму и узнаем подлинные подробности от товарищей Дрожжина по заключению.

Не помню, писал ли я вам, что я отказался от намерения зарабатывать свои расходы переводами: это стесняет душевную работу, и необходимости в этом пока еще нет. Но временами, когда я бываю не в состоянии заниматься самостоятельными письменными работами, я хочу переводить, чтобы время не пропадало даром, и за эту работу буду брать плату.... Беспокоит меня то, что «Царство Божие» в разных местах у нас в России гектографируется и должно скоро получить широкое распространение: а вы еще не прибавили к этой книге тех необходимых нескольких слов о том, что вы теперь не солидарны с духом жестокого осуждения, которое местами дает себя чувствовать в этой книге. Влияние ее будет большое; и эта необходимая оговорка предупредила бы много зла... И вместо ожесточения и разъединения, которые она сейчас во многих и многих вызывает (как мне сообщают с разных сторон, одновременно с сообщением о ее успехе среди других читателей), она, после прибавки к ней такого маленького послесловия из нескольких строк, — во всех читателях, способных к этому, вызывала бы добрые чувства, ибо ничего не действует так заразительно, как искреннее признание своей ошибки...»

В письме от 18 февраля Чертков писал: «Емельян говорил мне о вашем предположении постараться навестить нас здесь. Нечего и говорить о том, как одна мысль о возможности этого нас с Галей обрадовала... Кроме того, если бы ваш приезд состоялся, то я был бы несказанно рад и за Русанова, который и не чаял вас больше видеть, и за нескольких наших здешних друзей из крестьян, уже связанных с вами духовным единением, и для которых личное общение с вами особенно дорого, радостно и желательно... »

1 Т. Л. Толстая в середине февраля уехала в Париж к Л. Л. Толстому и пробыла там до середины марта 1894 г. О состоянии Льва Львовича Толстой писал в письме к нему от 21 февраля 1894 г.: «Мне совсем ясно твое душевное состояние одиночества и тоски в огромном, веселом, блестящем городе... Ты не конфузься за свою слабость, что не перенес одиночества и отчаянья» (см. т. 67).

2 Листки из дневника А. К. Чертковой, помеченные «фев. 94» и присланные Чертковым (хранятся в AЧ). В них А. К. Черткова писала о своей болезни: «Особенно страшна путаница мыслей, которая на меня находит почти каждый день при малейшем утомлении... Бессонница измучила меня, и во сне кошмары и сны страшные. Но страшнее всего это чудовище сердце — что оно такое, чт`o оно выкидывает со мной, я боюсь его, боюсь, ненавижу, хочу не думать о нем, не слышать его и забыть себя вместе с тем»... Говоря далее о своей слабости и неумении побороть страх перед страданием, А. К. Черткова пишет: «бог видит, как я искренно презираю себя, свою жизнь, и мне должно быть всё равно, как это понимают люди и как относятся ко мне, но остатки самолюбия и желание снисхождения от людей еще очень сильно во мне и только временами потухает и делается безразличие».

3 Об этих словах см. примечания к письму № 344.

4 В январе 1894 г. Толстой написал Александру III письмо, которое осталось без ответа и не изменило положение детей Хилковых. Письмо это впервые напечатано в книге: «Лев Толстой и русские цари. Семь писем Л. Н. Толстого к Александру II, Александру III и к Николаю II», изд. книгоиздательств «Свобода» и «Единение», под ред. В. Г. Черткова, М. 1919, стр. 15—19. См. т. 67.

5 Оттон Борисович Рихтер (1830—1908) — генерал-адъютант, с 1885 по 1897 г. заведующий делами комиссии по принятию прошений и жалоб, приносимых на высочайшее имя. В молодости служил в лейб-гвардии конном полку, где служил и отец В. Г. Черткова, Г. И. Чертков, и был хорошо знаком с родителями Черткова, который и пытался получить содействие Рихтера в деле Хилковых через свою мать, Е. И. Черткову.

6 Гр. Илларион Иванович Воронцов-Дашков (1837—1916) — генерал-адъютант, с 1881 по 1897 г. министр императорского двора. В 1881 г. после убийства Александра II состоял начальником главной охраны Александра III. С февраля 1905 г. до смерти занимал пост наместника Кавказа, где жестоко подавлял революционное движение 1905—1906 гг. Был хорошо знаком с родителями В. Г. Черткова.

7 Алексей Васильевич Буров — полковник, начальник Воронежского дисциплинарного батальона. Пользуясь предоставленным начальнику дисциплинарного батальона правом назначать без суда заключенным 100 ударов розгами, систематически подвергал заключенных жестоким телесным наказаниям. Содержавшегося в батальоне Е. Н. Дрожжина Буров почти непрерывно держал в карцере, лишая его вместе с тем горячей пищи, несмотря на развивавшийся у него туберкулез. Считая Бурова главным виновником смерти Е. Н. Дрожжина, Толстой написал ему в феврале 1894 г. письмо, которое осталось непосланным (см. письма 1894 г., т. 67).