на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Полное собрание стихотворений
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Гений мгновенья

Ко мне приходят юноши порой. Я их пленяю ласковой игрой Моих стихов, как флейта, лунно-нежных, Загадкой глаз, из мира снов безбрежных. Душа к душе, мы грезим, мы поем. О, юноши, еще вы чужды грязи, Которую мы буднями зовем. Ваш ум – в мечте опаловой, в алмазе, В кораллах губ, сомкнутых сладким сном. Но вы ко мне приходите наивно, Моя мечта лишь призрачно-призывна. Зову, нo сам не знаю никогда, В чем свет, мой свет, и он влечет – куда. Но я таков, я с миром сказок слитен, Как снег жесток, – как иней, беззащитен.

Читатель душ

Читатель душ людских, скажи нам, что прочел ты? Страницы Юности? Поэмы Красоты? – О, нет, затасканы, истерты, темны, желты В томах людской души несчетные листы. Я долго их читал, и в разные наречья Упорно проникал внимательной мечтой, Все думал в их строках нежданность подстеречь я, Искал я тайны тайн за каждою чертой. Я родился чтецом, и призрачные строки Полуослепший взор волнуют, как всегда, Я жажду островов, ищу, люблю намеки, Их мало, и горька в морях души вода. За днями странствия, усталый, истомленный, В книгохранилище случайное зайду, Перед чужой душой встаю, как дух бессонный, И укоризненно беседы с ней веду. Зачем так бледны вы, несмелые стремленья? Зачем так гордости в вас мало, сны людей? Я иногда хочу, вам всем, уничтоженья, Во имя свежести нетронутых полей. Не потому ль, храня незримую обиду, Природа вольная замыслила потоп, Прияла гневный лик, и стерла Атлантиду, Чтоб все повторности нашли свой верный гроб? Нам быстрый час грозит. Есть мера повторенья. Природа стережет, и утра ждет от нас. Сожжемте ж прошлое, сплетем в венок мгновенья, Начнем свою Весну, скорей, теперь, сейчас!

Замок

Глубокие рвы. Подъемные мосты. Высокие стены с тяжелыми воротами, Мрачные покои, где сыро и темно. Высокие залы, где гулки так шаги. Стены с портретами предков неприветных. Пальцы, чтоб ткань все ту же вышивать. Узкие окна. Внизу – подземелья. Зубчатые башни, их серый цвет. Серый их цвет, тяжелые громады. Что тут делать? Сегодня – как вчера. Что тут делать? Завтра – как сегодня. Что тут делать? Завтра – как вчера. Только и слышишь, как воет ветер. Только и помнишь, как ноет сердце. Только взойдешь на вершину башни. Смотришь на дальнюю даль горизонта. Там, далеко, страны другие. Здесь все те же леса и равнины. Там, далеко, новое что-то. Здесь все те же долины и горы. Замок, замок, открой мне ворота — Сердце больше не может так жить.

Железный шар

Не говори мне – Шар Земной, скажи точнее – Шар Железный, И я навеки излечусь от боли сердца бесполезной, Да, Шар Железный, с круговым колодцем скрытого огня, И легким слоем верховым земли с полями ячменя. С полями ржи, с лугами трав, с зелеными коврами леса, С громадой гор, где между скал недвижных туч висит завеса, И с этой плесенью людской, где ярче всех – кто всех старей, Кто мозг свой жадный расцветил насчет умов других людей. Я только должен твердо знать, что жесток этот Шар Железный. И пусть, и пусть. Зачем же грусть? Мы с ним летим воздушной бездной. Зачем же мягким буду я в железный, в жесткий этот век? Я меч беру – и я плыву – до устья пышных – пышных рек.

Примета

Только ты в мой ум проник, В замок, спрятанный за рвами. Ты увидел тайный лик, С зачарованными снами. Что нам этот бледный мир? Есть с тобой у нас примета: В каждом схимнике – вампир, В каждом дьяволе – комета. Только ты поймешь меня. Только ты. На что мне люди! Мы – от Духа и Огня, Мы с тобой – чудо в Чуде.

Змея

Постои. Мне кажется, что я о чем-то позабыл. Чей странный вскрик: «Змея! Змея!» – чей это возглас был? О том я в сказке ли читал? Иль сам сказал кому? Или услышал от кого? Не знаю, не пойму. Но в этот самый беглый миг я вспомнил вдруг опять, Как сладко телом к телу льнуть, как радостно обнять, И как в глаза идет огонь зеленых женских глаз, И как возможно в Вечный Круг сковать единый час. О, в этот миг, когда ты мне шепнула: «Милый мой!» — Я вдруг почувствовал, что вновь я схвачен властной Тьмой, Что звезды к звездам в Небесах стремительно текут, Но вес созвездья сплетены в один гигантский жгут. И в этот жгут спешат, бегут несчетности людей, Снаружи он блестящ и тверд, но в полости своей, Во впалой сфере жадных звезд сокрыта топь болот, И кто войдет, о, кто войдет, – навек с ним кончен счет. Безумный сон. Правдив ли он иль ложен, – как мне знать? Но только вдруг я ощутил, что страшно мне обнять, И я люблю – и я хочу – и я шепчу: «Моя!» Но молча в памяти моей звенит: «Змея! Змея!»

Границы

Я задыхался много раз, В глубокой тьме, и в поздний час, И задыхались близ меня Другие люди, без огня. О, да, без лампы, без свечей, И в доме, бывшем как ничей, Где только стены говорят, И даже взгляд не видит взгляд. Но стены! Стены суть черты, Границы смежной темноты, Где тоже кто-то, в поздний час, Дышал, задохся, и погас. И два, один с другим, молчат, И в душах сатанинский чад, И двум их близость говорит, Что атом с атомом не слит.

Лемуры

Правдивая сказочка

Троеглазые Лемуры, Телом тяжки и понуры, Между сосен вековых, Там, где папоротник-чудо Разрастается, как груда, Собрались – и сколько их! И какой их вид ужасный, Каждый там – как сон неясный, Как расплывчатый кошмар, Исполинские младенцы, Гнутся пальцы их в коленцы, Каждый там ни юн, ни стар, Гнутся руки, гнутся ноги, Как огромные миноги, Ноги с пяткой откидной, Чтоб ходить вперед и задом, Измеряя задним взглядом Все, что встанет за спиной. Да, опасна их дорога, Плащ их – кожа носорога, Шкура складками висит, Над безмозглой головою Кисти с краской голубою, С алой краской, – что за вид! В каждой особи двуполой Дьявол светится – веселый, Но веселием таким, — Тут разумный только взглянет, Каждый волос дыбом встанет, Сердце станет ледяным. Речь их – мямленье сплошное, «А» и «о» и «у» двойное, Бормотание и вой, Желатинность слитных гласных, Липкость губ отвратно-страстных, И трясенье головой. И однако ж, вот что, детки: То не сказка, это предки, Это мы в лесах страстей, — Чтобы в этом убедиться, Стоит только погрузиться В лабиринт души своей.

Проклятье человекам

Мы, человеки дней последних, как бледны в жизни мы своей! Как будто в Мире нет рубинов, и нет цветов, и нет лучей. Мы знаем золото лишь в деньгах, с остывшим бледным серебром, Не понимаем мысли молний, не знаем, что поет нам гром. Для нас блистательное Солнце не бог, несущий жизнь и меч, А просто желтый шар центральный, планет сферическая печь. Мы говорим, что мы научны, в наш бесподобный умный век, Я говорю – мы просто скучны, мы прочь ушли от светлых рек. Мы разорвали, расщепили живую слитность всех стихий, И мы, живя одним убийством, бормочем лживо: «не убий». Я ненавижу человеков, в цилиндрах, в мерзких сюртуках, Исчадья вечно-душных комнат, что могут видеть лишь в очках. И видят – только пред собою, так прямо, ну, сажени две, И топчут хилыми ногами, как звери, все цветы в траве. Сказав – как звери, я унизил – зверей, конечно, не людей, Лишь меж зверей еще возможна – жизнь, яркость жизни, без теней. О, человеки дней последних, вы надоели мне вконец. Что между вас найти могу я, искатель кладов и сердец! Вы даже прошлые эпохи наклейкой жалких слов своих Лишили грозного величья, всех сил живых, размаха их. Когда какой-нибудь ученый, сказать точнее – маньяк, Беседовать о прошлом хочет, начнет он бормотанье так: — То были дни Ихтиозавров, Плезиозавров... О, глупец! Какие клички ты придумал! Дай не ярлык мне, — образец! Дай мне почувствовать, что были пиры и хохот Вещества, Когда не знали страсти – тюрем, и кров живых — была жива. Ихтиозавры, Динозавры, и Птеродактили – суть бред, Не бред Стихий, а лепет мозга, который замкнут в кабинет. Но, если я скажу, что ящер влачился по земле как дом? Был глыбистой летучей мышью, летел в надземности китом? И мы при имени Дракона литературность ощутим: — Кто он? То Дьявол – иль Созвездье – Китайский символ – смутный дым? Но, если я скажу, что где-то многосаженный горный склон, Восколебался, закачался, и двинулся – и был Дракон? Лабораторная зачахлость! Ты смысл различья ощутил? Иль нужно изъяснить понятней, что ты хромец, лишенный сил? О, дни, когда был так несроден Литературе человек, Что, если закрепить хотел он, что слышал от морей и рек, Влагал он сложные понятья – в иероглифы, не в слова, И панорама Неба, Мира в тех записях была жива. То живопись была, слиянье зверей, людей, и птиц, в одно. — Зачем, Изида, возле Сфинкса, под Солнцем быть мне не дано!

Человечки

Человечек современный, низкорослый, слабосильный, Мелкий собственник, законник, лицемерный семьянин, Весь трусливый, весь двуличный, косодушный, щепетильный, Вся душа его, душонка – точно из морщин. Вечно должен и не должен, то нельзя, а это можно, Брак законный, спрос и купля, облик сонный, гроб сердец, Можешь карты, можешь мысли передернуть – осторожно, Явно грабить неразумно, но – стриги овец. Монотонный, односложный, как напевы людоеда: — Тот упорно две-три ноты тянет – тянет без конца, Зверь несчастный существует от обеда до обеда, Чтоб поесть, жену убьет он, умертвит отца. Этот ту же песню тянет, только он ведь просвещенный, Он оформит, он запишет, дверь запрет он на крючок. Бледноумный, сыщик вольных, немочь сердца, евнух сонный, — О, когда б ты, миллионный, вдруг исчезнуть мог!

Бедлам наших дней

Безумствуют, кричат, смеются, Хохочут, бешено рыдают, Предлинным языком болтают, Слов не жалеют, речи льются, Многоглагольно, и нестройно, Бесстыдно, пошло, непристойно. Внимают тем, кто всех глупее, Кто долог в болтовне тягучей, Кто человеком быть не смея, Но тварью быть с зверьми умея, Раскрасит краскою линючей Какой-нибудь узор дешевый, Приткнет его на столб дубовый, И речью нудною, скрипучей, Под этот стяг сбирает стадо, Где каждый с каждым может спорить, Кто всех животней мутью взгляда, Кто лучше сможет свет позорить. О, сердце, есть костры и светы, Есть в блеск одетые планеты, Но есть и угли, мраки, дымы На фоне вечного Горенья. Поняв, щади свои мгновенья, Ты видишь: эти – одержимы, Беги от них, им нет спасенья, Им радостно, что Бес к ним жмется, Который Глупостью зовется, Он вечно ищет продолженья, Чтоб корм найти, в хлевах он бродит, И безошибочно находит Умалишенные виденья. О, сердце, Глупый Бес – как Лама, Что правит душами в Тибете: Один умрет – другой, для срама, Всегда в запасе есть на свете. Беги из душного Бедлама, И знай, что, если есть спасенье Для прокаженных, – есть прозренье, — И что слепцы Судьбой хранимы, — Глупцы навек неизлечимы.
1-646566676869707172737475767778-138
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com