на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Полное собрание стихотворений
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Война

1

История людей — История войны, Разнузданность страстей В театре Сатаны. Страна теснит страну, И взгляд встречает взгляд. За краткую весну Несчетный ряд расплат. У бешенства мечты И бешеный язык, Личина доброты Спадает в быстрый миг. Что правдою зовут, Мучительная ложь. Смеются ль, – тут как тут За пазухою нож. И снова льется кровь Из темной глубины. И вот мы вновь, мы вновь — Актеры Сатаны.

2

Боже мой, о, Боже мой, за что мои страданья? Нежен я, и кроток я, а страшный мир жесток. Явственно я чувствую весь ужас трепетанья Тысяч рук оторванных, разбитых рук и ног. Рвущиеся в воздухе безумные гранаты, Бывший человеческим и ставший зверским взгляд, Звуков сумасшествия тяжелые раскаты, Гимн свинца и пороха, напевы пуль звенят. Сонмы пчел убийственных, что жалят в самом деле, И готовят Дьяволу не желтый, красный мед, Соты динамитные, летучие шрапнели, Помыслы лиддитные, свирепый пулемет. А далеко, в городе, где вор готовит сметы, Люди крепковыйные смеются, пьют, едят. Слышится: «Что нового?» Слегка шуршат газеты. «Вы сегодня в Опере?» – «В партере, пятый ряд». Широко замыслены безмерные мученья, Водопад обрушился, и Хаос властелин, Все мое потоплено, кипит, гудит теченье, — Я, цветы сбирающий, что ж сделаю один!

3

«Кто визжит, скулит, и плачет?» Просвистел тесак. «Ты как мяч, и ум твой скачет, Ты щенок, дурак!» «Кто мешает битве честной?» Крикнуло ружье. «Мертвый книжник, трус известный, Баба, – прочь ее!» «Кто поет про руки, ноги?» Грянул барабан. «Раб проклятый, прочь с дороги, Ты должно быть пьян!» Гневной дробью разразился Грозный барабан. «Если штык о штык забился, Штык затем и дан!» Пушки глухо зарычали, Вспыхнул красный свет, Жерла жерлам отвечали, Ясен был ответ. Точно чей-то зов с амвона Прозвучал в мечте. И несчетные знамена Бились в высоте. Сильный, бодрый, гордый, смелый, Был и я солдат, Шел в безвестные пределы, Напрягая взгляд. Шло нас много, пели звоны. С Неба лили свет Миллионы, миллионы Царственных планет.

Война, не вражда

1

Мне странно подумать, что трезвые люди Способны затеять войну. Я весь – в созерцательном радостном чуде, У ласковой мысли в плену. Мне странно подумать, что люди враждуют, Я каждому рад уступить. Мечты мне смеются, любовно колдуют, И ткут золотистую нить. Настолько исполнен я их ароматом, Настолько чужда мне вражда, Что, если б в сражении был я солдатом, Спокойно б стрелял я тогда. Стрелял бы я метко, из честности бранной, Но верил бы в жизнь глубоко. Без гнева, без страха, без злобы обманной, Убил бы и умер легко. И знал бы, убивши, легко умирая, Что все же мы браться сейчас, Что это ошибка, ошибка чужая На миг затуманила нас.

2

Да, я наверно жил не годы, а столетья, Затем что в смене лет встречая – и врагов, На них, как на друзей, не в силах не глядеть я, На вражеских руках я не хочу оков. Нет, нет, мне кажется порою, что с друзьями Мне легче жестким быть, безжалостным подчас: — Я знаю, что для нас за тягостными днями Настанет добрый день, с улыбкой нежных глаз. За миг небрежности мой друг врагом не станет, Сам зная слабости, меня простит легко. А темного врага вражда, как тьма, обманет, И упадет он вниз, в овраги, глубоко. Он не узнает сам, как слаб он в гневе сильном, О, величаются упавшие, всегда: — Бродячие огни над сумраком могильным Считает звездами проклятая Вражда. Я знаю, Ненависть имеет взор блестящий, И искры сыплются в свидании клинков. Но мысль в сто крат светлей в минутности летящей, Я помню много битв, и множество веков. Великий Архимед, с своими чертежами, Прекрасней, чем солдат, зарезавший его. Но жалче тот солдат, с безумными глазами, И с беспощадной тьмой влеченья своего. Мне жаль, что атом я, что я не мир – два мира! — Безумцам отдал бы я все свои тела, — Чтоб, утомясь игрой убийственного пира, Слепая их душа свой тайный свет зажгла. И, изумленные минутой заблужденья, Они бы вдруг в себе открыли новый лик, — И, души с душами, сплелись бы мы как звенья, И стали б звездами, блистая каждый миг!

Тройственность двух

Возрождение

Возвращение к жизни, и первый сознательный взгляд. – «Мистер Хайд, или Джикиль?» два голоса мне говорят. Почему ж это «Или»? я их вопрошаю в ответ. Разве места обоим в душе зачарованной нет? Где есть день, там и ночь. Где есть мрак, там и свет есть всегда. Если двое есть в Мире, есть в Мире любовь и вражда. И любовь ли вражду победила, вражда ли царит, Победителю скучно, и новое солнце горит. Догорит, и погаснет, поборется с тьмою – и ночь. Тут уж что же мне делать, могу ли я Миру помочь. Ничего, Доктор Джикиль, ты мудрый, ты добрый ты врач, Потерпи, раз ты Доктор, что есть Мистер Хайд, и не плачь. Да и ты, Мистер Хайд, если в прятки играешь, играй, А уж раз проигрался, прощай – или вновь начинай. И довольно мне слов. Уходите. Я с вами молчу. – О, начало, о, жизнь, неизвестность, тебя я хочу!

Мировое причастие

«L'id'e e pure, l'infini, j'y aspire, il m'attire»... О, искавший Флобер, ты предчувствовал нас. Мы и ночи и дни устремляемся в Мир, Мы в Бездонности ждем отвечающих глаз. В наших жилах течет ненасытная кровь, Мы безмерны в любви, безграничны вдвоем. Но, любя как никто, не обманемся вновь, И влюбленность души не телам отдаем. В океанах мечты восколеблена гладь, Мы воздушны в любви, как воздушен туман. Но Елены опять мы не будем искать, И войной не пойдем на безумных Троян. Нет, иное светло ослепило наш взор, Мы коснулись всего, растворились во Всем. Глубину с высотой сочетали в узор, С Мировым в мировом мы причастия ждем. Больше медлить нельзя возле старых могил, Что прошло, то прошло, что мертво, то мертво, Мы в стозвучном живем, в Литургии Светил, В откровеньи Стихий, в воскресеньи Всего.

«PAX HOMINIBUS BONAE VOLUNTATIS»

Мир на Земле, мир людям доброй воли. Мир людям воли злой желаю я. Мир тем, кто ослеплен на бранном поле, Мир тем, в чьих темных снах живет Змея. О, слава Солнцу пламенному в вышних, О, слава Небу, звездам, и Луне. Но для меня нет в Мире больше лишних, С высот зову – и тех, кто там, на дне. Все – в Небесах, все – равны в разной доле, Я счастлив так, что всех зову с собой. Идите в Жизнь, мир людям доброй воли, Идите в Жизнь, мир людям воли злой.

Город золотых ворот

Сон волшебный. Мне приснился древний Город Вод, Что иначе звался – Город Золотых Ворот. В незапамятное время, далеко от нас, Люди Утра в нем явили свой пурпурный час. Люди Утра, Дети Солнца, Духи Страсти, в нем Обвенчали Деву-Воду с золотым Огнем. Деву-Воду, что, зачавши от лучей Огня, Остается вечно-светлой, девственность храня. Дети Страсти это знали, строя Город Вод, Воздвигая стройный Город Золотых Ворот. Яркость красок, мощность зданий, вал, над валом вал, Блеск цветов, глядящих в Воду, в эту глубь зеркал. Город-Сказка. С ним в сравненьи людный Вавилон Был не так похож на пышный предрассветный сон. С ним в сравнении Афины, Бенарес и Рим Взор души не поражают обликом своим. Это – сказки лет позднейших, отрезвленных дней, Лет, когда душа бледнеет, делаясь умней. В них не чувствуешь нежданных очертаний сна, Уж не сердце в них, а разум, лето, не весна. В них не чувствуешь безумья утренней мечты, Властелинской, исполинской, первой красоты. В тех, в забытых созиданьях, царствовала Страсть, Ей, желанной, предается, вольно, все во власть. Оттого-то Дети Солнца, в торжестве своем, Башней гордою венчали каждый храм и дом. Оттого само их имя – золото и сталь, Имя гордое Атланта – Тольтек, Рмоагаль. В будни жизнь не превращая, мир любя, они Яркой краской, жарким чувством наполняли дни. До монет не унижая золото, они Из него ковали входы в царственные дни. Вход Огнем обозначался в древний Город Вод, Что иначе звался – Город Золотых Ворот.

Гвоздики

Когда расцветают гвоздики в лесах, Последние летние дни истекают. В гвоздиках июльские дни замыкают Ту юную кровь, что алеет в лучах. И больше не вспыхнут, до нового года, Такие рубины, такая свобода.

На черном фоне

На черном фоне белый свет Меня мучительно пленяет. И бьется ум. Дрожит. Не знает, Не скрыт ли страшный здесь ответ. Боясь принять ответ жестокий. Вопрос я тайный хороню. И вновь молюсь. Молюсь – Огню, В тени Стремнины звездоокой!

Фата Моргана

Фата Моргана, Замки, узоры, цветы и цвета, Сказка, где каждая краска, черта С каждой секундой – не та, Фата Моргана Явственно светит лишь тем, кто, внимательный, рано, Утром, едва только Солнце взойдет, Глянет с высокого камня на Море, К солнцу спиной над безгранностью вод, С блеском во взоре, К Солнцу спиной, Правда ль тут будет, неправда ль обмана, Только роскошной цветной пеленой Быстро возникнет пред ним над волной Фата Моргана.
1-656667686970717273747576777879-138
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com