на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Полное собрание стихотворений
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Синий

Пустынями эфирными, эфирными-сапфирными, Скитается бесчисленность различно-светлых звезд. Над этими пространствами, то бурными, то мирными, Душою ощущается в Эдем ведущий мост. Зовется ли он Радугой, навек тысячецветною, Зовется ли иначе как, значения в том нет. Но синий цвет – небесный цвет, и грезою ответною Просящему сознанию дает он ряд примет. Примет лазурно-радостных нам в буднях много светится, И пусть, как Море синее, дороги далеки, «Дойдешь», тебе вещает лен, там в Небе все отметится, «Дойдешь», твердят глаза детей, и шепчут васильки.

Нежно-лиловый

Колокольчик на опушке леса, С звонами, что внятны слуху фей, Бархатисто-пышная завеса, Возле лиловатых орхидей. В лепете романса – цвет сирени, Сад мечты, и в нем упавший лист, В красочном контрасте – свет и тени, На руке лилейной – аметист.

Фиолетовый

Мне снилось множество цветов, Багряных, алых, золотистых, Сапфирно-синих лепестков, И снов, застывших в аметистах. Но между всех цветочных сил, Я видел, в призрачной картине, Что красный цвет внизу застыл, А цвет зеленый – посредине. Но выше – выше, в синеву, Восходит множество фиалок, И в сновиденьи наяву Я вижу белый храм Весталок. Их не встревожит зов ничей, Им Ночь моления внушает, И взор фиалковых очей В себе бездонность отражает. И быстро, быстро, быстро – я Несусь мечтою к ним, предельным, В лесной пустыне Бытия Забвенье пью фиалом цельным.

Хрустально-серебристый

Звуки лютни в свете лунном, Словно сказка, неживые, В сновиденьи многострунном Слезы флейты звуковые. Лики сонных белых лилий В озерной зеркальной влаге, Призрак ангелов, их крылий, Сон царевны в лунной саге.

Опалово-зимний

Легкий слой чуть выпавшего снегa, Серп Луны в лазури бледно-синей, Сеть ветвей, узорная их нега, Кружевом на всем – воздушный иней. Духов серебристых замок стройный, Сонмы фей в сплетеньях менуэта, Танец блесток, матово-спокойный, Бал снежинок, вымышленность света.

Голубовато-белый и красновато-серый

Голубовато-белый и красновато-серый, В дворце людского мозга два цвета-вещества. Без них мы не имели б ни знания, ни веры, Лишь с ними область чувства и наша мысль жива. Чрез них нам ярко светят душевные эфиры, Напевность ощущений слагается в узор. В дворце людского мозгa играют скрипки, лиры, И чудо-панорама струит просвет во взор Во внутренних чертогах сокровища без меры, Цветут, пьянят, чаруют – не день, не час, века — Голубовато-белый и красновато-серый В дворце людского мозга два странные цветка.

Белый

Нарцисс, восторг самовлюбленности, До боли сладостные сны, Любовь – до смерти, до бездонности, Всевластность чистой Белизны. Нарцисс, забвенье жизни, жалости, Желанье, страстность – до того, Что в белом – в белом! – вспышка алости, Забвенье лика своего. Нарцисс, туман самовнушения, Любовь к любви, вопрос-ответ, Загадка Жизни, отражение, Венчальный саван, белый цвет.

Черный

Как ни странно это слышать, все же истина верна: — Свет противник, мрак помощник прорастанию зерна. Под землею призрак жизни должен выждать нужный срок, Чтобы колос золотистый из него родиться мог. В черной тьме биенье жизни, зелень бледная, росток, Лишь за этим стебель, колос, пышность зерен, желтый сок. Мировой цветок, который назван Солнцем меж людей, Утомясь, уходит в горы, или в глубь ночных морей. Но, побывши в сонном мраке, в час рассвета, после грез, Он горит пышнее, чем маки, ярче самых пышных роз. Черный уголь – символ жизни, а не смерти для меня: — Был Огонь здесь, говорю я, будет вновь напев Огня, И не черный ли нам уголь, чтоб украсить светлый час, Из себя произрождает ярко-праздничный алмаз. Все цвета в одном согласны входят все они — в цветы. Черной тьме привет мой светлый мой светлый, в Литургии Красоты!

Зарево мгновений

В закатном зареве мгновений, твоих или моих, Я вижу, как сгорает гений, как возникает стих, В закатном зареве мгновений докучный шум затих. Воспламененное Светило ушло за грань морей, И в тучах краски доживают всей роскошью своей, Чего в них больше – аметистов, рубинов, янтарей? К чему свой взор случайно склонишь, то даст тебе ответ, В одном увидишь пламя счастья, в другом услышишь «Нет». Но все, на что свой взгляд уронишь, восхвалит поздний свет. Прозрачность, нежность, и чрезмерность, все слито в забытьи, В последний раз мы их коснемся в предсмертном бытии, И мы поймем, что эти краски – твои или мои И мы поймем, как полнозвучно поет волна морей, Когда дневное отшумело, и Ночь, во сне, бодрей, И все ночное, незаметно, идет скорей, скорей. Вот, все воздушней аметисты, рубины, янтари, Все, что во внешнем – еле слышно, все ярко – что внутри, Мгновенье пышного Заката – последнее – гори!

Огонь

Не устану тебя восхвалять,

О, внезапный о страшный, о вкрадчивый,

На тебе расплавляют металлы,

Близ тебя создают и куют.

Будем как Солнце

1

Огнепоклонником я прежде был когда-то, Огнепоклонником останусь я всегда Мое индийское мышление богато Разнообразием рассвета и заката, Я между смертными – падучая звезда. Средь человеческих бесцветных привидений, Меж этих будничных безжизненных теней, Я вспышка яркая, блаженство исступлении, Игрою красочной светло венчанный гений, Я праздник радости, расцвета, и огней. Как обольстительна в провалах тьмы комета! Она пугает мысль и радует мечту. На всем моем пути есть светлая примета, Мой взор – блестящий круг, за мною – вихри света, Из тьмы и пламени узоры я плету. При разрешенности стихийного мечтанья, В начальном Хаосе, еще не знавшем дня, Не гномом роющим я был средь Мирозданья, И не ундиною морского трепетанья, А саламандрою творящего Огня. Под Гималаями, чьи выси – в блесках Рая, Я понял яркость дум, среди долинной мглы, Горела в темноте моя душа живая, И людям я светил, костры им зажигая, И Агни светлому слагал свои хвалы. С тех пор, как миг один, прошли тысячелетья, Смешались языки, содвинулись моря Но все еще на Свет не в силах не глядеть я, И знаю явственно, пройдут еще столетья, Я буду все светить, сжигая и горя. О, да, мне нравится, что бело так и ало Горенье вечное земных и горних стран Молиться Пламени сознанье не устало, И для блестящего мне служат ритуала Уста горячие, и Солнце, и вулкан. Как убедительна лучей растущих чара, Когда нам Солнце вновь бросает жаркий взгляд, Неисчерпаемость блистательного дара! И в красном зареве победного пожара Как убедителен, в оправе тьмы, закат! И в страшных кратерах – молитвенные взрывы: Качаясь в пропастях, рождаются на дне Колосья пламени, чудовищно-красивы, И вдруг взметаются пылающие нивы, Устав скрывать свой блеск в могучей глубине. Бегут колосья ввысь из творческого горна, И шелестенья их слагаются в напев, И стебли жгучие сплетаются узорно, И с свистом падают пурпуровые зерна, Для сна отдельности в той слитности созрев. Не то же ль творчество, не то же ли горенье, Не те же ль ужасы, и та же красота Кидают любящих в безумные сплетенья, И заставляют их кричать от наслажденья, И замыкают им безмолвием уста В порыве бешенства в себя принявши Вечность, В блаженстве сладостном истомной слепоты, Они вдруг чувствуют, как дышит Бесконечность, И в их сокрытостях, сквозь ласковую млечность, Молниеносные рождаются цветы. Огнепоклонником Судьба мне быгь велела, Мечте молитвенной ни в чем преграды нет. Единым пламенем горят душа и тело, Глядим в бездонность мы в узорностях предела, На вечный праздник снов зовет безбрежный Свет.

2

Огонь в своем рожденьи мал, Бесформен, скуден, хром, Но ты взгляни, когда он, ал, Красивым исполином встал, Когда он стал Огнем! Огонь обманчив, словно дух: — Тот может встать как тень, Но вдруг заполнит взор и слух, И ночь изменит в день. Вот, был в углу он, на полу, Кривился, дымно-сер, Но вдруг блестящей сделал мглу, Удвоил свой размер Размер меняя, опьянил Все числа, в сон их слив, И в блеске смеха, полон сил, Внезапно стал красив. Ты слышишь? слышишь? Он поет, Он славит Красоту, Вот – вот, до Неба достает, И вьется налету!

3

Я закрываю глаза, и в мечтании Вижу повсюду сияющий Свет, Вижу Огонь я во всем Мироздании, В травках, в росинках, в спиралях планет. Вижу я Землю – сестрой меж планетами, Землю опять ощущаю Землей, Горы, долины, сады с их расцветами, Ценные камни с подземною мглой. Медное небо, отяжелелое, Грозно нависло над знойной пустыней, В нем Электричество белое, С роскошью желтых изломанных линий, Желтых, и красных, лазурно-зеленых, В безднах эфирностей синих, Тучи как горы, там замки на склонах, Кони из пламени в вышних пустынях. Снова я в Индии. Да, но не в той, Где побывал соглядатаи ничтожный, — В Индии древней, в отчизне святой, Данной для всех, опьяненных мечтой, В цельной, навек непреложной. И меж светлоликих, меж дважды рожденных, Открывши на миг в Запредельное дверь, При свете огней, благовонно-зажженных, Я слушаю Бурю теперь.

4

Рудра, красный вепрь Небес, Ниспосылатель алых жгутов, Отец стремительных Марутов, В вихре огненных завес, Гений Бури, Враг Лазури, Пробежал и вдруг исчез. Где он почву Неба роет? Образ пламенных чудес, Вон, он там рычит и воет, Между облачных зыбей Тучи молнией своей Беспокоит. Рудра шлет блестящесть вод, Льет их током плодородным, Но, порвавши небосвод, Вдруг пожар в домах зажжет, Быть он добрым устает, Хочет быть свободным. Рудра-Сива, Смерть-Любовь, Губит Жизнь, и любит вновь, Равнодушен к звукам стона, Вепря красного клыки Ранят тело, рвут в куски, Но в траве у склона, Где убит был Адонис, Лепестки цветов зажглись, Дышит анемона. Рудра-Сипа, Смерть-Любовь, Смерть-Бессмертье, Пламя-Кровь, Радуга над Морем, Змеи молний, ток дождей, Вечность зыбкая страстей, Здесь мы Грому вторим!
1-676869707172737475767778798081-138
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com