Полное собрание стихотворений
Шрифт:
Шаховской, видя, что тема ангельская близка Кленовскому, его мироощущению, посоветовал сделать эту тему своей, «чтобы он учел их сиротство в этом мире, среди людей, редко учитывающих их реальность». Он советовал Кленовскому написать книгу об ангелах, на что Кленовский шутливо ответил: «Ангелов же я, действительно, ощущаю реально, как нечто иное “оттуда”. Боюсь только, Владыко, что Вы по доброте душевной преувеличиваете мои духовные возможности! Хотя я, конечно, только некая “проводка” для слова “оттуда”, но и для этой скромной роли нужна все-таки доброкачественная “аппаратура”» [46] .
46
Иоанн Шаховской, архиепископ. Переписка с Кленовским. С.22.
Часто в письмах, да, наверное, и при встречах, разговаривали они на теологические темы. 7 апреля 1963 г. Шаховской писал Кленовскому: «Ваши стихи в № 10 “Мостов” еще более зрелые, чем раньше, чистое у них звучание, и лишь один духовный диссонанс есть в первом стихе: “А между тем до Бога далеко”. Это плохая строка, потому что неверная: Бог безмерно ближе к человеку, чем ангелы! Ибо только Он “везде Сый и всея Исполняяй”. И нельзя Бога ставить как бы рядом с Ангелами, соразмерять их» [47] .
47
Там же. С.135.
Кленовский согласился с Шаховским и изменил строку: «А между тем Он так недалеко…», написав своему другу 19 апреля 1963 года: «Должен, однако, признаться Вам, Владыко, (ожидая новой нахлобучки…), что представляя себе духовный мир, как некую сложнейшую организацию, я привык обращаться, если можно так выразиться, к младшим ее сотрудникам (у них и время больше и мне с ними как-то проще), конкретно к моему ангелу-хранителю, а уж он замолвит за меня слово перед Богом, а то и сам, где может, выручит. Это от чувства своего ничтожества и малости, конечно. Ну как может Бог тратить на меня драгоценную Свою Субстанцию!? Есть у него дела поважнее! Вот отсюда и представление “до Бога далеко”, хотя расстояние создано, конечно, мной самим, а не Богом. Но быть с Богом запросто я не решаюсь…» [48] .
48
Там же. С.136.
Позже Кленовский написал на эту тему стихотворение, вошедшее в сборник «Почерком поэта» (1971):
Нет, с Богом говорить я не умею! Его обитель мне едва видна. Ни в дверь к Нему я постучать не смею, Ни дотянуться до Его окна, Другое - Ангел, он в прихожей Бога Меня принять и выслушать готов И мы порой беседуем немного. Словами - я, а он - без всяких слов. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Но мне порой вот этот путь окольный К живому Богу кажется грехом И мне тогда и совестно и больно И начинаю я мечтать о том, Что может быть, когда-нибудь наскучат Беседы эти за стеной И выйдет Он и скажет мне: "Не мучай Себя! Войди! Поговори со мной!"Почему-то вера в Бога (по крайней мере, в поэзии) как бы покачнулась с годами у Кленовского. Хотя рядом всегда был (если не физически, то духовно) его друг и духовный наставник архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской). Если в 1950 г. он писал о Боге радостно, доверительно:
Бродя весной по солнечным дорогам, Что паутинкой по холмам легли, Так хорошо беседуется с Богом В скупых просторах неба и земли.Позднее и о потустороннем мире, и о Боге Кленовский мучился сомнениями, и все эти сомнения отразились в его поэзии:
Ты дал мне непосильную задачу: Быть человеком и познать Тебя. И вот я пробиваюсь наудачу, На тьму догадок истину дробя. Но не пробиться, знаю это точно. Так для чего ж на звезды я гляжу, Молюсь Тебе, не засыпаю ночью И темными стихами ворожу?«Уходящие паруса» (1962).
Кленовский мучился сомнениями, нередко делится ими со своими друзьями, например, в письме В.Ф.Маркову 17 июля 1954 года он пишет: «Не все и во мне гладко, есть колебания и сомнения - я вообще отнюдь не почивший на тюфяке некоего духовного благополучия, самоуспокоения и равновесия человек» [49] .
И не в одном стихотворении он говорит об этом:
Простых путей не знаю я К неутомительному раю, На перекрестках бытия Я сторонюсь и озираюсь. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Сомненье! Твой суровый срок, Твой страшный путь, твой след кровавый - Не человеческий порок, А человеческое право.49
Письма Кленовского Маркову. С.601–602.
«Уходящие паруса» (1962).
А на критику Терапиано по поводу сомнений и ангелов отреагировал болезненно: «Должен с прискорбием сообщить Вам, Владыка, что влиятельным критиком Ю.Терапиано, подвизающимся в парижской “Русской мысли”, мне запрещено писать об ангелах! Уже в рецензии о № 10 “Мостов”, где было опубликовано мое стихотворение (впоследствии по Вашему совету несколько видоизмененное) “Мы ангелам не молимся совсем” - сей Терапиано писал: “уж какие теперь ангелы!”. В рецензии же о моей новой книге он возражает против “обилия (в ней) ангелов”, (хотя их там, кстати, совсем мало! Д.К.), “приходящих на помощь”. “Без ангелов - добавляет он - поэтам обойтись невозможно!” Как же быть, Владыка? Вообще, за “метафизическую часть” (как он выразился) моей книги получил я от него порицание и осуждение. “Перед загадкой бытия (пишет Т.), оставаясь честным, каждый человек должен сказать лишь одно: не знаю. Перечитывая ‘Разрозненную тайну’ Кленовского, я, между тем, как раз это самое ‘не знаю’ всюду и нахожу:
Ужель я землю посетил, Чтоб уходя, сказать: не знаю?”И т. д. и т. д.
Вот так и остаешься: с несправедливым обвинением, намаранным поперек книги! Ведь на критиков управы нет!» [50] .
То веря, то сомневаясь, Кленовский все-таки и в поэзии и в письмах, очень часто говорит об ангеле-хранителе. Ему кажется, что кто-то свыше постоянно вмешивается в его судьбу. И этот кто-то действует не во вред, а во благо для него. «Вся моя жизнь кричит мне о том, что он существует!» [51]– писал он Шаховскому. А тот считал, что когда-нибудь исследователи будут изучать Ангелологию Кленовского.
50
Иоанн Шаховской, архиепископ. Переписка с Кленовским. С.159–160.
51
Иоанн Шаховской, архиепископ. Переписка с Кленовским. С.241.
Кленовский горько сожалел о том, что не может до конца выразить в своей поэзии все то, чем полна его душа, все, что он хотел бы сказать своим читателям, свое понимание жизни, свои впечатления от всего виденного и пережитого, свое восхищение прекрасным миром, красотой и глубиной сущности человека. В стихах он не раз жалуется на это:
Моя душа, как ты бедна, Когда в мои рядишься строки! Они как волны ото дна, От тайников твоих далеки.И еще больше сожалел он, что его стихи не дойдут до России, до русского читателя. Как хотел он, чтобы поэзия, в которой осталась часть его души, долетела до российского читателя.
Хотел бы я (и верится: Когда-нибудь смогу!) Стать апельсинным деревцем На южном берегу И пусть один единственный Вспоенный мною плод Дорогою таинственной В Россию попадет… Узнай моя любимая, Как больно мне подчас, Что даль неодолимая Разъединяет нас! И как горжусь и радуюсь, Что мной воспетый стих Нечаянной усладою Коснулся губ твоих.