Есть бездна мрачная, та бездна – отрицанье;Не опускай пред ней испуганных очейИ с твердостью спустись со светочем познаньяВ холодный, мертвый мрак, блуждающий по нейТы много ужасов увидишь пред собоюИ много светлых грез навеки разобьешь,И, может быть, не раз, поникнув головою,Ты миг рождения сурово проклянешь!Но не робей, – иди до дна, не уставая,Забыв, что над тобой, нарядна и ясна,Царит в цветах весна, я жизнь шумит, играя,И движется толпа, и шепчется волна…И вот уж ты на дне… Как грустны, как унылыОтвесы черных скал, стоящие кругом,Как мрак вокруг глубок – свинцовый мрак могилы..
С берега тихой реки, озаренной закатом,Из-под душистой листвы серебристых берез,В сердце, кипевшем огнем, в сердце, восторгом объятом,Светлую песню домой, в стены столицы, я нес.Смутно звучала она, но я знал, что порыв вдохновеньяЗвукам даст силу и строй, краскам даст блеск и тепло,И прозвучит она братьям как тихий напев утешенья…
Что день, то тяжелей бороться и дышать.Трусливые друзья в любви так осторожны,Нечестные враги не устают терзать,Прекрасные слова так призрачны и ложны…
День ясен… Свод небес и дышит и сияет.Зной отуманил даль… У топких береговДремотная струя в истоме колыхаетШирокие листы зеленых плаунов.Гудя, промчался шмель, – как искра, потухая,Блеснул и потонул… В затоне, где, к волнеСклонясь, поник жасмин, свой цвет в нее роняя,Плеснулся сонный лещ и скрылся в глубине.Затишье и покой… Беспомощно и пышноПрирода спит вокруг, с улыбкой на устах;Такой немой покой, что издалёка слышноЖужжание косы в синеющих лугах!..Но что за тень легла над рощею зубчатой?То облако… Сквозя под золотом лучей,Как сказочный дракон, огромный и косматый,Оно плывет, плывет, чем дальше, тем быстрей!..
Печаль моей души исчезла, как туман,Как серебро росы при солнечном сияньи,И зной мятежных слез, и боль глубоких ранТеперь едва живут в моем воспоминаньи.
Муза
Певец! Какой недуг в груди твоей царил,Какая скорбь твой взгляд туманила слезою?Ты лютню звонкую надолго позабыл,И тщетно в дверь твою стучалась я с тоскою.Откройся мне, певец, и, может быть, любя,Я усыплю змею, грызущую тебя.
Поэт
То жалкий был недуг, знакомый всем, кто жил;То пошлый был недуг, но мучивший жестоко.А я, глупец, мечтал, что я один любил,Что я один страдал так страстно и глубоко.
Муза
Утешься! Для того, кто сам не пошл душой,Печалей пошлых нет и жалких нет страданий.Откройся ж мне, певец, – перед своей сестройНе сдерживай в груди ни жалоб, ни рыданий!
О мысль, проклятый дар!.. Мысль, в дерзком ослепленьиВесь мир мечтавшая сияньем озаритьИ стихшая теперь в больном изнеможеньи,Когда так тяжело и так постыдно жить, –К чему кипела ты в работе неустанной,Что людям ты дала и что дала ты мне?Не указала ты из мглы исход желанный,Не помогла родимой стороне!А сердце чуткое, горевшее отрадноЛюбовью чистою и верою святой…
Настанет грозный день – и скажут нам вожди,Исполнены тоски, смятенья и печали:«Кто знает верный путь, тот выйди и веди,А мы – мы этот путь давно уж потеряли».И мы сорвем венки с поникших их голов,Растопчем светочи, сиявшие веками,Воздвигнем вновь ряды страдальческих крестовИ насмеемся вновь над нашими богами –Мы грубо соль земли сотрем с лица земли…
Серебристо-бледна и кристально яснаМолчаливая ночь над широкой рекой.И трепещет волна, и сверкает волна,И несется и вьется туман над волной.Чутко дремлют сады, наклонясь с берегов,Ярко светит луна с беспредельных небес,Воздух полн ароматом весенних цветов,Мгла полна волшебством непонятных чудес.Что там видно вдали, что в тумане скользит,Чьи дрожащие крылья блестят над водой?То не чайка белеет, то лодка летит,Вьется лентою след за высокой кормой.Вдоль бортов протянулись гирлянды цветов,Стройно движутся весла в девичьих руках,И торжественный хор молодых голосовЗамирает и гаснет в воздушных струях…Громче, песня! [В ней слышен не страсти] призыв,Не мятежные стоны греховных людей, –В ней восторги молитвы и чистый порывВ царство вечного счастья и вечных лучей!Кто ж вы, чудные девы? Откуда ваш путь?Все вы в белых нарядах и в ярких цветах!Та поникла в раздумье к подруге на грудь,А другая – со звонкою лютней в руках…Вдруг согласный напев оборвался и стих,В светлых взглядах певиц отразился испуг,И замолкли созвучия струн золотых,И упали послушные весла из рук.Там, где выдался берег отлогой косой…
Я понял, о чем, как могучий орган, Гремящий в угрюмом соборе,У скал, убегая в свинцовый туман, Шумишь ты, мятежное море:«Когда-то, – звучит мне в прибое валов, – Когда-то, в старинные годы,Не знали косматых людских парусов Мои величавые воды.Один буревестник парил надо мной, Да чайка белела, мелькая,Да по небу тучи ненастной порой Носились от края до края.Безлюдный мой берег был дик и суров…»