Над прудом и садом, рощей и полямиЗнойно разметалась ночка голубая,И во мраке ночи бледными лучамиТихо догорает зорька золотая.Приглядись: в ней, кроткой, тихой и отрадной,Узенькой полоске в море небосклона, –Красота и прелесть ночи непроглядной,Тайна мягких красок и прозрачность тона.С нею мрак не страшен – он не мрак могилыБез надежд и мысли, радости и муки, –С ней яснее видны жизненные силы,С ней яснее слышны жизненные звуки.Что была б без зорьки эта даль немая,Этот пруд, неровно тронутый сияньем?..
Чернила выцвели, и пожелтел листок,Но юн, как в старину, и будет юн всегдаСмысл этих пламенных, наивно-нежных строк,Вдруг мне напомнивших минувшие года:«Я вас ждала вчера, мой мальчик дорогой,Я ни на миг вчера окна не покидала,Пока не поняла с бессильною тоской,Что тщетно верила и тщетно ожидала.Вы не пришли… О, как была на вас я зла,Как плакала… всю ночь уснуть я не могла,И чуть затихло всё – в слезах, полуодета,Украдкою от всех я в садик наш сошлаИ думала о вас до самого рассвета.Я поняла теперь, что тут, как и всегда,Вы были правы… я себя держала с вамиКак девочка….»
Не разлука горька мне, мой друг дорогой, – Всё равно – не уйти от разлуки,Всё равно – не на счастье сошлись мы с тобой,Не на радость друг другу под тяжкой грозой Протянули мы братские руки.Голод, холод, нужда, дни забот и труда…
В ночь, когда вдохновленный весной соловей Сладко пел в ароматном садуИ отливы серебряных лунных лучей Колыхались на сонном пруду,Когда ивы склоняли к горячей земле Молодые объятья своиИ цветы, распускаясь, томились во мгле Безответною жаждой любви,В ночь, воспетую в сказках, в ночь пламенных грез, Беспричинных восторгов и радостных слез,В неприютной каморке моей Вдруг блеснуло сиянье – и встал предо мнойЧудный призрак, сияя небесной красой, В серебристом венце из лучей…«Ты звал счастье, – сказал он, – оно пред тобой…»
<2>
Ты счастье звал – оно перед тобою.На страстный зов души твоей больнойЯвилась я, сияя красотою,Чтоб стать твоей подругой и рабой.Проси всего… Моей могучей властиПределов нет… Тебе я принеслаИ золото, и упоенье страсти,И гордый лавр для гордого чела.Я вся твоя…
Словно в склепе лежу я под тяжкой плитою,Словно я, схороненный, очнулся в землеИ кричу, задыхаясь бессильной тоскою, И зову безнадежно во мгле.Там, над этой плитою – весна золотая,Ясный солнечный день и душистая тень,Там, узор на чугун и на мрамор бросая, Колыхается, дышит сирень.Там и краски, и звуки, и жизнь, и сиянье…
Что было до тебя – то не было, родная,То мрак какой-то был, холодный и глухой;Ты руку мне дала, к сознанью пробуждая,И я прозрел тогда, – и я пошел с тобой.Почти дитя еще, с лазурными очами,С звенящим голосом, ты говорила мнеО правде и любви…
Моя любовь к тебе объятий не ждалаИ сладострастных грез во мне не подымала.Как ясный день весны, прекрасна и светла,Она о небе мне собой напоминала.Не блеск очей твоих в тебе я полюбил,А мысль, в очах твоих горевшую спокойно…
Сердце мое еще просит забвенья –Наших свиданий и наших речей.Хочется думы мои и сомненья –Всё ей поведать, голубке моей!Хочется чувствовать ручки родные,Руки сестры на горячем челе,Верить, как верилось в годы былые…
Ты помнишь, воздух гор дышал отравой знояИ были рады мы, когда ночная теньСпокойной ласкою забвенья и покояСменила солнечный и раскаленный день.И окна в комнате мы настежь распахнули,И книгу мертвую отбросили мы прочь,И резкий блеск свечей у зеркала задули,Чтоб в наш кружок впустить просящуюся ночь.А наш кружок был ты, да я, да мать-старушка,Давно дремавшая над начатым чулком…