Чтение онлайн

Не перебороть, не проигнорировать, не запихнуть глубоко в себя то, что рвётся в пространство; не выпестовать, не взрастить в себе и не вытащить из нутра на поверхность то, чего там нет и в помине. Не проигнорировать, не умножить на ноль, не удалить одним нажатием клавиши эту колоссальную, без края и дна, разницу в её чувствах к этим двум мужчинам, в отклике её собственного тела на банальное, элементарное присутствие их рядом с ней.

Александр и Чарльз рождали в ней ощущения различные не только и не столько по своим проявлениям и последствиям, сколько, как она сама формулировала, пользуясь медицинской терминологией, отличающиеся именно «этиологией», механизмом возникновения. Другими словами, источники были совершенно разные. Поэтому, поняв и осознав свои довольно скромные актёрские способности в борьбе за «лучшую женскую роль» в этой мелодраме и Оскар за неё как следствие, девушка решила если и говорить, то как можно меньше, и если и врать, то как можно ближе к тексту.

Зайдя впервые после приезда на кухню вместе с Сулой, которая, пристроившись у ноги своей хозяйки, сопровождала её теперь повсюду, видимо, из желания не пропустить момент и составить компанию, если та опять вздумает рвануть куда-нибудь со своим молодым шотландцем, Жаклин остановилась, посмотрела, развернулась на пятках и вышла.

«Неинтересно» — охарактеризовала она свои ощущения от изменений, которые привнесла в интерьер Мери: подставка с ножами находилась теперь слева, а не справа от плиты; на ручке духовки не висело полотенце, чего девушка практически не допускала; магнитики на холодильнике выстроились в линию как солдаты на плацу, а до её отъезда были разбросаны по всей поверхности дверцы как овечки по английским лугам; на обеденном столе стояли сахарница и какая-то тарелочка с чайной ложечкой, тогда как сама Жак между приёмами пищи держала поверхность стола практически пустой.

Поднявшись на второй этаж, опять же вместе с Сулой, и войдя в супружескую спальню, девушка окинула комнату взглядом. В первую очередь бросилась в глаза не застланная кровать. И, судя по всему, уже давно. Скорее всего, с самого её отъезда. Свежесть белья тоже оставляла желать лучшего. Супружескому ложу, с его неприглядностью и неопрятностью, делать картинку в целом ещё более удручающей помогали брюки мужа с просунутым ремнём, перекинутые как попало через спинку стула. Тут же небрежно валялись на его прикроватной тумбочке несколько файлов с бумагами и с очками поверх них — видимо, доцент Рочестер просматривал документы перед сном, не до конца была закрыта дверца шкафа, из щели которой высовывался рукав её любимого весеннего плаща. Одинокий мужской комнатный тапок прибился к ножке кровати, как будто ища у неё защиты от врагов. И немудрено — им сразу же заинтересовалась Сула. Не иначе как его горькое одиночество тоже было на её совести. Увидев неравномерно распределённую по окну занавеску, Жаклин хотела было подойти, поправить и посмотреть: поливала ли Мери циссус на подоконнике или нет, но тут же передумала.

«Неинтересно», — повторилась она и, взглянув вниз на стоявший у порога свой пластиковый чемодан, куда, судя по всему, его занёс Чарльз, подхватила поклажу и, окликнув Сулу, вышла из комнаты.

Итак, она не стала брать на себя труд что-то скрывать, что-то изображать, в чём-то убеждать мужа, стараться сложить в его голове какую-то определённую картинку её самочувствия и настроения, а просто внутренне вся сжалась в комок, как сжимают у неё на работе файлы с историями болезней для архивации, сгруппировалась и приготовилась окуклиться. Что называется, законсервироваться. До поры до времени.

Не искать общения и по возможности его минимизировать, не проявлять инициативы самой и к инициативам супруга относиться только через призму своей личной необходимости, заинтересованности, выгодности и целесообразности. Никакой эмоциональной благотворительности, никаких интеллектуальных и физических вложений. Довольно.

Но ведь тут ещё и Мери никто не отменял!

Буквально с первых же минут общения втроём золовка очень сильно напомнила Жаклин девушку-робота из тёмно-коричневой Q7. И хоть мелодичностью голоса директор школы не могла тягаться с мягким, обволакивающим тембром немецких авто, но зато занять лидирующие позиции в тесной ячейке общества из трёх человек, не считая собаки, в небольшой квартирке Оксфорда у неё получилось почти профессионально.

«Её бы к Алексу в машину. Интересно, на какой секунде он бы её высадил?» — прослушивая фонендоскопом сердце своей золовки, усмехалась про себя Жаклин.

И она могла себе позволить такую фривольность, ибо заставить невестку сильно переживать за своё здоровье у Меринэлл так и не получилось — жалуясь на некое, почти мифическое, общее недомогание и боли в области сердца, она путалась в показаниях и не блистала точностью и конкретикой в описаниях самочувствия: то у неё немели пальцы, то локти; то сдавливало грудную клетку, то голову; то ей казалось, что её сердцу тесно в груди, то она вообще его не чувствовала. Под конец, окончательно потерявшись в своём организме и его неполадках, она очень сильно возмутилась, что простого заявления о том, что «у неё болит и всё» недостаточно, и смолкла.

Поэтому доктор Рочестер с лёгкой душой сделала вывод о подозрении на обычный кардионевроз, очень характерный для людей в стадии расслабления после какого-либо сильного стресса, типа потери близкого человека. Она пообещала золовке завести историю болезни, направить на консультацию к гематологу, назначить дополнительную консультацию психотерапевта к той, какую проходят ежегодно все учителя школ, после чего бережно передать с рук на руки на лечение кардиологу или даже кардионеврологу.

Скорей всего, они назначат кучу анализов и после ЭКГ даже могут прикрепить прибор Холтера. А потом обязательно — на физиопроцедуры: массаж, электросон, гальванотерапия, электрофорез, магнитотерапия, ультразвук, низкоэнергетический лазер, СВЧ — всё, что сочтут нужным и что имеется в больницах Корнуолла.

«А лучше всего тебя бы в горы, в хайлэндс… на недельку с каким-нибудь… шотландцем, — помечтала для пациентки доктор Рочестер, — чтобы ты и думать забыла про своё сердце».

Но с дальнейшим развитием событий, пробыв в квартире с Мери где-то с час, Жаклин уже готова была отправить её куда угодно и даже за свой счет. И с ящиком шампанского в придачу. Вернее, ящик шампанского с Мери в нагрузку.

Погуляв с Сулой неделю, золовка не поленилась тут же указать Жаклин на недостатки и недочёты в уходе за животным: фиксатор рулетки поводка слишком мягкий для такой крупной собаки, миска слишком мелкая — гранулы корма Сула разбрасывает по всей прихожей, да и вообще, растущему организму лучше не эта «пластиковая отрава», а настоящее сырое мясо.

— Как этого можно не понимать? Это же очевидно! — вскинув брови, искренне удивлялась корнуоллка. — И взрослая полугодовалая собака уже должна быть в состоянии сидеть смирно, когда ей чистят и обрабатывают уши, — продолжила она, абсолютно не смущаясь гробовой тишиной в ответ — Чарльз что-то просматривал в ноутбуке, а Жаклин ковырялась в тумбочках прихожей. — Она у вас излишне разбалована в этой своей необъяснимой страсти к тряпью.

— Вот, Мери, примерь эти, — вошла девушка в гостиную со своими старыми осенними сапогами в руках.

— Всё это нужно пресечь и запретить, пока не поздно, — не зная отдыху, вещала Мери, принимая из рук невестки обувь. — Иначе вы потом сами будете плакать, когда эта здоровая псина разнесёт и разорвёт вам полквартиры, — принялась она примерять обувь. Всё дело в том, что один из её собственных сапог, в которых она приехала в Оксфорд, пал смертью храбрых в неравной борьбе с режущимися резцами и клыками молодой фараоновой собаки. Поэтому для того, чтобы не возвращаться домой в Корнуолл босиком, ей пришлось позаимствовать старую обувь невестки. — Хорошо, Жаклин. Они мне почти как раз. Я поеду в них. Спасибо, — оценивающе посмотрела женщина на результаты своих усилий, сменила гнев на милость и насколько могла умильно улыбнулась своей любимице, лежавшей тут же на паркете гостиной и, по всей видимости, уже визуально оценившей только что появившиеся целые сапоги на стойкость и сопротивляемость.

«Интересно, а как отреагировал бы Александр, если бы Сула съела его кроссовок?» — задумалась тем временем Жаклин. Она очень-очень старалась быть объективной, в конце концов, от этого зависела её жизнь с любимым мужчиной, но вот представить себе ситуацию, при которой юноша отчитывает такую прелесть как её Сула за какойто несчастный кроссовок, она не смогла.

«Да и вообще… — Жаклин взлохматила себе волосы, — может, он и не заметит, если быстро купить ему новые, — чуть улыбнулась девушка. — Черт, как же я уже скучаю!»