Чтение онлайн

3-й фактор, 7,48 %

Уступчивый (0,74), отзывчивый (0,58), сильный (0,46), добрый (0,32).

4-й фактор, 7,29 %

Спокойный (0,68), расслабленный (0,54), самостоятельный (0,50), невозмутимый (0,45).

5-й фактор, 7,14 %

Разговорчивый (0,69), обаятельный (0,61), открытый (0,37), добрый (0,33), независимый (0,31).

6-й фактор, 6,57 %

Дружелюбный (0,75), зависимый (0,68).

7-й фактор, 6,24 %

Нелюдимый (0,85), замкнутый (0,43), несамостоятельный (0,33).

8-й фактор, 6,19 %

Уверенный (0,78), замкнутый (0,55).

Как можно видеть, установочные представления о маскулинности и фемининности дифференцированы в зависимости от объекта оценки и пола оценивающих. Участие в обследовании испытуемых из столь несходных в этноурбанистическом плане регионов, как Ленинград и Джамбул, позволяет считать, что в полученных данных отразились наиболее общие для специфики пола установки.

Если наши данные характеризуют неосознаваемые установки, то исследование Т. И. Юферевой (1980) касается знаний о маскулинности и фемининности. 24 % испытуемых семиклассников не смогли написать сочинение «Какими я представляю себе современных мужчин и женщин». Из них около половины просто не раскрыли тему, а несколько больше половины (в основном, девочки) подменяли понятия «мужчина» и «женщина» понятием «человек» и императивно определяли — каким он «должен быть», резко противопоставляя гражданственность и нравственность внешним признакам пола. Т. И. Юферева расценивает это как «уход» от напряженно воспринимаемой темы и дефект «бесполой» педагогики.

Анализ раскрывающих тему сочинений показал, что проявления особенностей современных мужчин и женщин подростки связывали с семейно-родительскими и общественно-полезными отношениями, упуская, например, сферу взаимоотношений полов. Все девочки подчеркивали большую и важную роль женщины в семье, но видели в ней (судя по оценкам «вечная домашняя хозяйка», «белка в колесе» и проч.) не столько желанную обязанность, сколько жертву, требующую признания. Мужчину в семье девочки характеризовали как «помощника жены по хозяйству» («Приятно видеть мужчину, стоящего в очереди за фруктами и овощами»). Но это, скорее, пожелание, контрастное реальной оценке («Идеал мужчины — три Т: тахта, тапочки, телевизор», «Мужчину нельзя сравнивать с женщиной. Он не готовит обедов, редко когда убирается, но зато часто ест»). Мы воздержимся от комментирования той детской непосредственности, с которой девушки в возрасте Джульетты демонстрируют свое отношение к мужскому полу, заимствованное от ближайших воспитателей.

Мальчики возлагали на женщину основную ответственность за жизнь семьи («Женщина должна быть хорошей матерью. Она должна руководить семьей и не должна уделять много времени работе. Она должна чаще быть дома»), а мужчине отводили необязательную роль помощника жены.

Заметим, что позиции мальчиков и девочек при всем их несовершенстве и заимствованности все же вполне согласованны и образуют заслуживающее специального обсуждения направление будущих отношений, чреватых конфликтом инфантильно-эгоистических требований друг к другу.

Представления девочек о маскулинности диссоциированы: возвышенно-романтический образ мужчины противостоит реальным требованиям к нему и его облику; у мальчиков портрет маскулинности более однопланов и реалистичен. Фемининность девочки оценивали по эмпатийным и эмоционально-действенным качествам, а мальчики — по эмоциональной стабильности и отсутствию напряженности. Ни мальчики, ни девочки не выделили качеств женщины, выражающих ее отношение к мужчине. Этот факт Т. И. Юферева не объясняет. Некоторый свет на него проливают описанные Г. Вельской (1977) результаты опросов девочек-подростков: главное, по их мнению, качество женщины — женская гордость, а мужчины — уважение к женщине; по нашему мнению, здесь ярко выступает тенденция принятия отношения без его адресования. Девочки, в целом, отмечает Т. И. Юферева, описывают роль женщины шире, чем это делают мальчики, но менее реалистично.

Проще всего, вероятно, оценить выявляемые тенденции как «хорошие» или «плохие» и призвать к культивированию «хороших» и борьбе с «плохими». Но как раз это было бы неверно. Они ни «хороши», ни «плохи» — они с наивной беспощадностью отражают существующие противоречия демократизации половых ролей, позволяют прогнозировать будущие трудности сегодняшних подростков и — тем самым — основные направления потребной медико-педагогической помощи и совершенствования полового воспитания.

Едва ли верно считать пубертат «возрастом пробуждения либидо», но бесспорно, что начало развернутых проявлений либидо приходится именно на этот период. Широкий круг сексуальных проявлений в этом возрасте обусловлен не только биологическими, но и социокультурными факторами. Взрыв сексуальной активности в этом возрасте намного резче, чем довольно равномерное повышение уровня андрогенов, а сходство этого уровня у мальчиков и девочек пубертатного возраста никак не объясняет различий маскулинных и фемининных ролей/идентичностей и различий сексуального поведения мальчиков и девочек [Kinsey A. et al., 1953]. Поэтому даже такое принятое мнение, как то, что гормоны обеспечивают энергетику пубертатной сексуальности, а средовые факторы — направление и стиль сексуальной активности, составляет лишь одну сторону проблемы. Другую образует тот факт, что сексуальная активность может значительно опережать сексуальную зрелость и потребность.

Для адекватного понимания подростковой сексуальности важен учет по крайней мере трех обстоятельств. Первое заключается в том, что сексуальность еще изолирована от других составляющих любви. В древнеиндийском трактате «Ветви персика» читаем: «Три источника имеют влечения человека — душу, разум и тело. Влечения душ порождают дружбу. Влечения разума порождают уважение. Влечения тела порождают желание. Соединение трех влечений порождает любовь». У подростка все эти влечения и порождаемые ими переживания в значительной мере автономны, и он, ища себя в любви, чаще всего мечется между этими крайностями, не умея объединять их. У мальчиков этот разлад особенно драматичен: их, как точно отмечено, влечет к женщинам, которых они не любят, и они любят женщин, к которым не влечет. Любовь и телесное влечение еще исключают друг друга. Любовь-дружба, любовь-идеализация, любовь-мечта, влюбленность издали, целомудренная возвышенность отношений — с одной стороны, и отвергаемая, вызывающая отвращение, но и влекущая «низменность» телесных отношений — с другой. У некоторых людей этот конфликт духовного и телесного («возвышенного» и «низменного») сохраняется в течение всей жизни. Столкновение романтической любви с развивающейся сексуальностью драматично для подростка вне зависимости от того — умеют ли взрослые увидеть и понять эту драму, переживаемую как жизненная катастрофа (например, у А. П. Чехова в рассказе «Володя», у Ремарка в романе «На западном фронте без перемен»). Но зрителей в этой драме нет, ибо все, с кем подросток общается, особенно — родители, товарищи, педагоги, желая того или нет, догадываясь о том или нет, становятся ее участниками и так или иначе влияют на финал.

Второе обстоятельство заключается в том, что переживание сексуального влечения, только в этом возрасте отливающееся в форму эротики, часто оказывается значительно сильнее самого влечения. Весьма и весьма ограниченные возможности реализации сексуального влечения и неограниченные возможности эротических представлений и фантазий создают своеобразную и напряженную (порой — чрезвычайно) психоэстетическую диспропорцию, выход из которой может быть чреват крайними формами сексуальною поведения.

Наконец, третье обстоятельство состоит в том, что сексуальное поведение на этом этапе носит прежде всего и преимущественно характер сексуального экспериментирования — самостоятельного, гомосоциального и лишь затем гетеросексуального с формированием окончательной сексуальной направленности.

Пубертатная мастурбация «представляет собой суррогатное средство, позволяющее снять или смягчить проявления физиологического дискомфорта, порождаемые биологической потребностью, не находящей адекватного удовлетворения» [48] . Вместе с тем, она и способ сексуального экспериментирования, испытания созревающих сексуальных функций.

Подростковая мастурбация — этап, который проходят (сообщают о ее наличии в подростковом возрасте) 96 % мужчин и 62 % женщин [Kinsey A. et al., 1948, 1953]. Начинаясь в среднем в 14,1 лет ±3,8 года, она длится 4,3 года ±2,6 года с частотой 3,5±3 раза в неделю; очевидно, что не каждый человек укладывается в эти усредненные параметры. Среди опрошенных В. В. Даниловым [см. Исаев Д. Н., Каган В. Е., 1986] девушек к 13 1/2 годам имели опыт мастурбации 22 %, к 15 1/2 годам — 37,4 %, к 17 1/2 годам — 50,2 % и к 18 1/2 годам — 65,8 %. Она наиболее часта среди здоровых в будущем мужчин и наиболее редка среди страдающих в будущем сексуальными расстройствами [Васильченко Г. С., 1977].