Чтение онлайн

Половое воспитание, будучи в известном смысле воспитанием межличностных отношений, предполагает, что мальчики и девочки испытывают себя в товарищеских и дружеских отношениях. Формирующееся у них чувство долга по отношению к другому человеку в разнополой дружбе обретает оттенки маскулинности и фемининности. Вместе с тем, эти отношения — хорошая школа самостоятельности. Воспитатели часто забывают, что возможности моделировать для детей жизненные ситуации очень ограничены, а попытки оградить детей от жизни с ее противоречиями и разнообразием — просто несостоятельны. Остается единственная (и наилучшая!) возможность: вместо «короткого поводка» — самостоятельное разрешение возникающих проблем, в котором взрослый может страховать ребенка, но не действовать вместо него и не подменять деятельность ребенка книжно-теоретическими обсуждениями. Это особенно важно, когда речь заходит о стремлении оградить и предостеречь детей от встреч с «плохими», «испорченными» сверстниками и старшими. Предохранить от них возможно далеко не всегда, да и не это важно. Гораздо важнее — как поведет себя ребенок в таких встречах: будет перенимать дурное, останется нейтральным или, может быть, сумеет восстать против дурного подобно Дюшке из «Весенних перевертышей» В. Тендрякова.

Нравственная позиция — позиция активная, требующая часто немалого мужества, отчего следование ей понимается и как высокий человеческий и гражданский долг, и — нередко — как подвиг. Мало рассказать об этом детям, им надо помочь сформировать навыки нравственного поведения, несовместимого с односторонним извлечением выгоды из отношений человека с обществом, людей разного пола. Такие задачи накладывают на воспитателей обязанность стремиться соответствовать декларируемым ими моральным установкам. В первые школьные годы, создающие тот или иной настрой на дальнейшее обучение, на стиль отношений (в том числе между мальчиками и девочками), это особенно важно.

Опыт показывает, что если в дошкольном возрасте психика ребенка не была отягощена связанными с полом стыдом и страхом, а в младшем школьном возрасте половое воспитание было адекватной частью воспитания в целом, и если к началу пубертатного периода мальчики и девочки проделали при помощи родителей и воспитателей необходимые этапы психосексуальной дифференциации, то подростковый возраст лишается многих, казавшихся прежде неизбежными, трудностей. Особое внимание должно привлечь половое просвещение — как в силу достаточно эмоционально-нейтрального его восприятия, так и в силу того, что чем младше ребенок, тем в большей мере знания определяют складывающиеся убеждения.

Достаточно глубокие изменения во многих сферах жизни сегодня происходят на протяжении жизни одного поколения, а представители даже одного поколения совсем не обязательно оказываются носителями идентичных стереотипов отношения к жизни вообще и к полу в частности. Это не может не влиять на динамику и оценку пубертатного периода как переходного, критического.

«Жизнерадостность, бодрость и оптимизм советской молодежи не означают, что жизнь ее бесконфликтна и противоречия ее развития — только идиллическая борьба между хорошим и еще лучшим. У нее немало сложных проблем, в том числе и таких, которые далеко не покрываются привычной формулой о пережитках капитализма в сознании людей» [44] . Интенсивное нравственное формирование личности — важнейшая психологическая характеристика этого возраста. «Когда же процесс этот по тем или иным причинам (социальным или сугубо индивидуальным) затягивается, тогда невозможным оказывается ни нормальное учение, ни нормальный труд — личность «бродит», мечется и мучается, пока не найдет себя (или не потеряет)» [45] .

Данные последних десятилетий не позволяют рассматривать трудности подросткового возраста только как проявление биологических детерминант, в частности — гормональных, которые определяют в большей мере энергетику, чем содержание процессов развития психики и личности в пубертатном периоде. Гормоны «выявляют свое психотропное действие лишь при наличии определенных условий, важным элементом которых является активная деятельность, в соответствии с конкретным психологическим настроем субъекта» [46] . Психотропные эффекты гормонов сказываются в неожиданных для традиционного биологически ориентированного врачебного мышления областях. Так, по данным лаборатории А. И. Белкина, окситоцин, участвуя в формировании сексуального поведения, вместе с тем облегчает забывание неприятных ощущений во время родов, участвует в механизмах формирования межличностных отношений «мать — ребенок», «женщина — мужчина».

Социальная ситуация развития в пубертатном периоде складывается, таким образом, во взаимодействии биологического и социального, развития и социализации, организма и личности. Из этого вытекает не догматизация «пубертатного кризиса» и мобилизация взрослых на организацию «наступающей обороны», а необходимость анализа, позволяющего помочь подрастающему поколению в оптимальном прохождении этого периода.

С начала XX в. возраст менархе уменьшился в среднем на 3 года, а с 1929 г. по 1959 г. (данные В. С. Соловьевой по Москве, Тбилиси и Ростову) — на срок от 6 мес до 1,5 лет [Карсаевская Т. В., 1970]. На фоне акцелерации стала более демонстративной ретардация и актуализировался вопрос о физиологически нормальных темпах полового созревания. В качестве практического критерия акцелерации и ретардации А. Е. Личко (1979) предлагает отклонение на 1–2 периода (хронологически — 2–4 года) от предлагаемых им одинаковых для мальчиков и девочек стандартов. W. Blunk (1981) считает, что границы нормального пубертатного периода лежат в пределах двух стандартных отклонений (±2 года) от среднего возраста. Тогда в соответствии с законом нормального распределения 2,5 % девочек должны быть расценены как отстающие и 2,5 % — как опережающие. Но, подчеркивает W. Blunk, разница врачебной тактики при акцелерации и ретардации делает уместной диагностику патологического ускорения при опережении на 4 года, а задержки — при отставании на 2 года. Тогда у девочек рубежами ускоренного развития будет возраст 7 лет для телархе и пубархе, 8 лет — для менархе, а патологически задержанного— 13 1/2 для телархе и пубархе, 15 1/2 лет для менархе.

На темпах полового развития сказывается и индивидуальная половая конституция. При слабой конституции возраст эякулярхе составляет 16 лет и старше, при сильной — 12 лет и младше. Анализируя результаты опросов А. Kinsey, Г. С. Васильченко (1977) обратил внимание на то, что чем раньше половое созревание начинается, тем более бурно оно протекает и тем более высокого уровня достигает к окончанию. Так, при начале полового созревания в 12 лет оно длится 2 года, в 13–13 1/2 лет — 4 года, в 15—6 лет.

Гетерохронность течения пубертатного периода проявляется как на межиндивидуальном уровне (один мальчик в 14–15 лет фактически уже юноша, другой — подросток, а третий — ребенок), так и внутрииндивидуальном — гетерохрония разных проявлений созревания у одного индивида. Суммируя данные литературы, И. С. Кон (1982) отмечает внутреннюю противоречивость акцелерации и ретардации. Взрослые и сверстники воспринимают быстрее развивающихся мальчиков как более зрелых, а ретардантов — как менее зрелых; большинство лидеров в старших классах выходят из акцелерантов, ретарданты же инфантильны, демонстративны либо, наоборот, замкнуты. Но преимущества акцелерантов не абсолютны — они имеют меньше времени на связанные с пубертатным периодом психологические перестройки, тогда как ретарданты, располагая более длительным временем, решают психологические проблемы этого периода более гибко. Акцелерированная девочка опережает в развитии не только ровесников, но и ровесниц, «вырастая», таким образом, из жизни девочек своего возраста, но не всегда будучи готовой к общению со старшими мальчиками; акцелерация у девочек вызывает трудности, часто большие, чем у мальчиков. И. С. Кон (1987) приводит также данные о последующем развитии акцелерантов и ретардантов. Бывшие акцелеранты — мальчики в возрасте после 30 лет — оказались более доминантными и социально адаптированными, но более конформными и «приземленными», а бывшие ретарданты чаще выявляли невротические симптомы, но психологически были тоньше и восприимчивее. Акцелерированные девушки оптимистичнее воспринимают себя и окружающее, а ретардированные — более тревожны. Заметим, что эти наблюдения точно согласуются с концепцией В. А. Геодакяна (1984), в которой популяционная фемининность соответствует онтогенетической ювенильности, а маскулинность — онтогенетической дефинитивности (взрослости).

Безусловно, психологические проблемы акцелерантов и ретардантов различны. Более того, на фоне акцелерированных сверстников вполне нормально развивающийся мальчик может воспринимать себя как отстающего (у девочек это выражено меньше). Акцелерированная девушка, сравнивая себя с нормально развивающимися сверстницами, может гиперболизировать свою акцелерированность. Но свести все только к психологической переработке темпов полового созревания было бы едва ли верно. В структуру акцелерации и ретардации должны входить не только физикальные параметры общесоматического и полового развития, но и изменения темпов мозгового созревания, половой дифференцировки мозга и формирования взрослой психики в целом. У представителей разных типов характера темпы полового созревания неодинаковы и переживаются различно [Личко А. Е., 1983]: например, подросток с акцентуацией характера эпилептоидного типа не только созревает раньше, чем с шизоидной, но и реализует сексуальность в более энергичных и откровенных формах.

Бурный рывок физического и психического развития ставит подростка перед сложной задачей реорганизации образа тела, своего физического «я». Некуда девать удлиняющиеся руки и ноги, за неполный учебный год становится мал школьный стол, моторика приобретает угловатость и неловкость, трудно управлять голосом, новизна изменения телесных форм и ощущений от первых менструаций у девочек, необычность полового напряжения и его разрядки (при поллюциях, мастурбации) у мальчиков — вот далеко не полный перечень потрясающих подростка телесных ощущений. Они ставят его перед объективно естественным и необходимым, а субъективно — психологически напряженным (порой невротизирующим) противоречивым единством утраты привычного телесного образа и обретения нового физического «я». Чтобы стать другим — взрослым, подросток должен перестать быть прежним — ребенком; возникает тревожащее противоречие между «быть» и «не быть». Чем более бурно протекает пубертатный период, тем острее это противоречие. Оно проявляется сомнениями в правильности своего развития, боязнью показаться смешным, постоянным и бдительным вниманием к восприятию себя другими. Ощущения и переживания пубертатного развития, вызывающие сомнения, компенсируются в поиске подтверждений своей физической «нормальности» и «взрослости». Длина тела, полнота, степень развития вторичных половых признаков и т. д. подвергаются интенсивной и напряженной психологической переработке. Запаздывание менархе по сравнению со сверстницами, мало растущая грудь беспокоят девочек, далеко не всегда уверенных во временности отставания. Побриться для мальчика, как правило, не столько необходимо, сколько престижно. Особое внимание мальчики обращают на размер полового члена, который кажется недостаточным. Здесь сказываются и гипертрофированно-натуралистические стереотипы «улицы», и индивидуальные вариации размеров и формы мужских гениталий, и, замечает И. С. Кон (1981), оптическая иллюзия: наблюдаемый сверху собственный penis кажется меньше наблюдаемого сбоку чужого. Одних мальчиков и девочек визуальные сравнения и обмеры убеждают в благополучии, у других вызывают переживания нездоровья, исключительности, неполноценности.

В разной степени и с различно выраженной рефлективной обработкой эти коллизии так или иначе переживаются всеми подростками, у части принимая форму пубертатной дисморфофобии [Лебединская К. С, 1974; Коркина М. В., 1984]. В свое время эти состояния описал P. Janet (1911), говоря о «стыдящихся тела» юношах и девушках, переживающих, что они чересчур быстро растут или полнеют, боящихся стать уродливыми или смешными, пугающихся признаков полового метаморфоза. В современной литературе эти состояния иногда обозначаются как синдром Квазимодо. Мы обозначаем их как синдром гадкого утенка, отличая от патологических вариантов. Блестящее описание этого синдрома находим в «Отрочестве» Л. Н. Толстого. Любые отклонения в физическом и половом созревании вызывают у подростка тревогу. Не будучи осведомленным о биологических аспектах пола — этой тайне человеческого тела, подросток сравнивает себя с окружающими и приходит к выводу: «Я не такой (-ая), как все». То, что врач воспринимает как нормальную эволюцию, подростка нередко пугает. Ему кажется, что он развивается неверно. Он не знает — каким будет, и воображение рисует ему худшие варианты. Но говорить об этом подросток обычно не решается, пытаясь разрешить трудности самостоятельно — сравнивая себя со сверстниками, со стандартами, предлагаемыми модой, кино и телевидением, литературой и т. д. Его сомнения и тревоги отражаются в повседневном поведении, в рисунках, в защитной псевдологии и т. д.