Чтение онлайн

— Это опасно, — заметила я. — Клеймор подозрителен. Если он поймет, что я лезу не в свое дело…

— В ваших же интересах раскрыть его личность, — Константин заметил случайного прохожего и, подхватив мою ладонь, приложился к ней губами, продолжая играть роль страстного поклонника. — Подумайте вот о чем: этот таинственный покровитель вполне мог быть тем, кто подставил вас. Кто-то должен был знать о подвеске, которую надела Александра Витте. Кто-то подбросил ей записку.

— Вы думаете, что покровитель Клеймора и тот, кто подставил Александру, один и тот же человек?

— Я в этом почти уверен, — кивнул дознаватель. — Найдите его, и вы очистите свое имя. А теперь идите. Ваш дядя скоро начнет метать громы и молнии. И будьте осторожны. Клеймор гораздо опаснее, чем вы думаете.

Я поспешила прочь из сквера, чувствуя, как за спиной захлопывается еще одна ловушка.

Лавка встретила меня привычным запахом пыли и старого дерева. Туров стоял у прилавка, скрестив руки на груди, и дожидался меня. На его бледном лице лихорадочным огнем горели глаза. На прилавке стояла та самая фарфоровая пастушка, которую я восстановила вчера вечером.

— Вернулась, наконец, — буркнул он, не сводя взгляда с фигурки. — Подойди сюда, племянница. Посмотри мне в глаза и скажи правду.

Я приблизилась, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Статуэтка выглядела слишком идеально для предмета, который вчера был грудой осколков.

— О чем вы, дядя? — изобразила искреннее недоумение.

— Не прикидывайся! — Туров схватил статуэтку и поднес ее к моему лицу. — Я десять лет занимаюсь антиквариатом и превосходно знаю, как выглядит склейка. Мне известно, как ложится лучший в империи клей, какие следы оставляет самая тонкая кисть. А здесь нет ничего!

— Может, она не пострадала так сильно? — предположила я дрогнувшим голосом, мысленно ругая себя за неосторожность.

— Врешь! — прошипел старик. — Я сам видел черепки. Ты восстановила ее целиком. Структура материала изменена, края сошлись так, будто их никогда и не разделяли. Такое под силу только сильному магу, владеющему витрамагией или чем-то покрепче.

Я молчала, не зная, что ответить. Любое оправдание сейчас звучало бы как признание вины.

— Как ты это сделала? — Туров поставил фигурку обратно на прилавок, и его голос внезапно стал тихим, почти просящим. — Я не дурак, Александра. Я видел, как ты читаешь свитки, как на равных держишься с Клеймором. Такая смелость не каждому мужчине под силу. А манеры? Такое поведение позволяют себя только аристократы. Привычка смотреть в глаза собеседнику впитывается с молоком матери. Провинциалки так себя не ведут.

— Я просто… Меня вырастил отец. Я часто присутствовала на деловых встречах и прочих разговорах. Мне прекрасно известно, как вести переговоры и общаться с мужчинами. Отец учил не давать никому спуску. А с этой пастушкой я ничего не делала, — уперлась на своем.

Старик горько усмехнулся и покачал головой. В его взгляде больше не таилось злости. Он светился глубокой, застарелой печалью человека, который слишком долго хранил чужие секреты. Он провел узловатым пальцем по фарфоровой ручке пастушки, и я увидела, как дрогнула его рука.

— Не делала, значит? — повторил он, глядя куда-то сквозь меня. — Ты редкая птица, Александра. И очень опасная. Не только для себя, но и для всех, кто рядом. Клеймор не просто так за тобой охотится.

— О чем вы говорите, дядя? — я насторожилась, чувствуя, что Туров знает гораздо больше, чем хочет показать.

— О том, что в этой лавке не место таким талантам, — он резко выпрямился, и в его осанке проступило нечто величественное, совершенно не вяжущееся с образом старого хрыча. — Но раз уж ты живешь здесь, придется тебе учиться скрывать свои следы лучше. Иначе следующее «чудо» станет для нас последним.

Я смотрела на него, ошеломленная этим внезапным превращением. Туров будто видел меня насквозь.

— Иди работай, — буркнул он, возвращаясь к привычной ворчливой манере. — завалы из черепков сами себя не разберут.

— Иду, — копируя ворчливую манеру дяди, ответила я, — переоденусь только.

Документы из банка и положила на дно сундука, переоделась в старое платье с передником и отправилась в зал, где меня дожидались предметы искусства, превращенные в черепки.

Глядя на кладбище фарфора и стекла, я ощущала почти физическую боль, основанную на профессиональной ярость реставратора, на глазах которого плоды чужого многовекового труда превращаются в мусор.

Притащив старый ящик, сначала собрала в него крупные обломки: части китайской вазы, обломки сервиза и лампы семнадцатого века. Собрав мелкое крошево в совок, я собиралась выкинуть обломки в мусор. На восстановление разбитых экспонатов уйдут недели, а то и месяцы. Одна только сортировка займет кучу времени. Однако Туров так не считал.

— Ты его удумала, девка? — он подскочил, нависая надо мной. — Выкидывать собралась? Ты что же, за дурака меня держишь? Или цену набиваешь?

— Не поняла? — уставилась не него изумленно. — Вы же сами сказали, что необходимо прибраться, вот я и выбрасываю мусор. Здесь уже ничего не восстановить.

— Не дури, девка! — взревел Савелий Кузьмич. — Пастушка отже была в пыль разбита, а теперь вон — целя стоит на полке, и на ней ни единой трещинки не сыскать. Неужто ее святой дух склеил, пока я затылок чесал? Нет уж, племянница, ты это дело заварила, тебе и расхлебывать.

Я замерла, сжимая ручку веника до белизны в костяшках.

— Не понимаю, о чем вы, — повторила упрямо, мысленно морщась от того, какими жалкими звучали оправдания. — Просто удачно сошлись края, такое бывает при определенном обжиге.

Туров лишь криво усмехнулся, обнажая желтоватые зубы.

— Оставь эти сказки для жандармов, девка. Мне нужен результат! Ты — витрамаг, я в этом уверен. Поэтому предлагаю дело: ты восстанавливаешь товары, которые эти нелюди пустили в расход, а я реализую их. Мы оба в выигрыше, разве не так?

Старик замолчал, ожидая моей реакции, и в лавке повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь тиканьем его массивных серебряных часов.

— Ну, и какой мне с этого прок? — я выпрямилась, отбрасывая веник в сторону и признавая тот факт, что спалилась. — Работать за еду и крышу над головой? Мы уже обсуждали этот вопрос. Правда, он касался моего знания языков, но смысл от этого не изменился. Мой труд стоит дорого. Если вы хотите его использовать, следует обсудить условия.

— Ишь, какая деловая! — старик цокнул языком. — Ладно, будем торговаться. Получишь тридцать процентов от продажи каждой восстановленной вещи. Учти, лавка моя, лицензия на торговлю магическими древностями тоже моя. Я рискую своим именем, принимая товар сомнительного происхождения. Тридцать процентов — это более чем щедро для сироты без лицензии и статуса.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри просыпается азарт игрока.

— Пятьдесят, Савелий Кузьмич. И ни процентом меньше. Инструменты, специальные лаки и магические присадки — за ваш счет. Между прочим, я рискую не меньше вашего. Если кто-то, что использую магию без диплома, мне не поздоровиться. Пятьдесят процентов — и я превращу этот хлам в шедевры, которые оторвут с руками любые коллекционеры.