ПОНЕДЕЛЬНИК
Шрифт:
промывает твои раны теплой водой из-под крана, легонько прикладывает к ладоням
полотенце, потом тщательно смазывает экземы лекарством и накладывает бинты.
Проделывая все это, она рассказывает:
– В городе происходит что-то невероятное, вы знаете? Горят библиотеки, не только в
Вышнем, но и по области, неизвестные похищают дешевые собрания сочинений русских и
мировых классиков, в нескольких книжных магазинах все бумажные изделия мгновенно
превратились в пыль – с пластмассой, резиной, металлом все в порядке, а книги почему-то
обратились прахом. Еще деревянные полки слегка обуглились, представляете? Никто ничего
не понимает, никаких официальных заявлений, только немыслимые слухи. А еще знаете?
Несколько людей уверяют, что видели живого Сысоя уже после его смерти притом, что это
именно его убили в троллейбусном парке.
Адель тяжело вздыхает.
– Вот и все. Еще болячки есть?
Ты вспоминаешь о ноге, но сказать не решаешься. Девушка сама замечает.
– Садитесь на край ванны, сейчас и ступню обработаем.
Тебе неудобно, однако Адель и слышать не хочет твоих смущенных отказов.
– Как, интересно, вы наложите марлевую повязку больными руками? Прекратите
капризничать и делайте, что вам велят.
Все ее движения настолько нежные и осторожные, что ты даже не чувствуешь щекотки.
Справившись, она отводит тебя в комнату. Усаживает на кровать. И тут с твоей знакомой
происходит еще одна неожиданная метаморфоза. Отрешенно взглянув в окно, Адель вдруг
заливается слезами. Она закрывает лицо руками, бессильно валится на постель и рыдает.
Просто она больше не в силах сдерживаться.
Как утешить, успокоить эту вздрагивающую около тебя, жалко хныкающую женщину?
Никогда в жизни тебе не приходилось о ком-то заботиться. Ты не испытываешь к Адель
жалости и только лишь чувствуешь себя неуютно, став свидетелем чужого горя. Надо
прикоснуться к ней, понимаешь ты, и пару раз неуклюже хлопаешь девушку по бедру.
– Ну почему я такая дура? – слышится ее сдавленный голос.
Ты не находишься, что ответить.
Адель садится на кровати, достает из кармана платок и утирает лицо. Приступ как будто
миновал, но она продолжает тихо всхлипывать, и еще пару раз из ее раскрасневшихся глаз
катятся большие слезы.
«Может быть, соли?», - вспоминаешь ты слова настырного человека в утреннем кафе.
– Господи, какая же я дура, - горько шепчет Адель.
75
– Что стряслось? – спрашиваешь ты больше из вежливости, чтобы не молчать.
– Я совершенно, совсем-совсем запуталась. На чьей я стороне? Еще до того, как все это
случилось… за день до того, как Сысой сыграл со мной эту злую шутку, я встретила на
улице незнакомого человека. Я уже собиралась сесть в машину, а он подходит ко мне и с
сильным акцентом спрашивает, не говорю ли я по-английски. Я говорю. Тут он начинает
объяснять мне, что ему нужно попасть в аэропорт города Вышнего, все очень скомкано, ему
требуются деньги, в аэропорту он кого-то встречает, не смогу ли я его подвезти. У меня были
другие планы, и я просто дала ему немного денег. Он стал рассыпаться в комплиментах,
говорил мне, какая я замечательная и добрая, опять просил поехать с ним в аэропорт, потому
что он встречает там человека с важным грузом. Я снова отказалась. Опять комплименты,
целует мне руку, утверждает, что я красивая, долго извиняется и снова просит у меня денег.
Я открываю портмоне, он замечает в нем много банкнот и умоляет меня отдать их. Он
обещает все вернуть, спрашивает, где я живу, узнав, клянется, что вернет мне деньги, опять
целует мне руку, я такая красивая, добрая, не хочет со мной расставаться. Но ему срочно
надо по делам. Опять уточняет адрес. Все, деньги у него. Наконец прощается, я сажусь в
машину и уезжаю… Я сейчас все это так отчетливо вспомнила. Знаете, что самое ужасное?
Весь наш разговор я прекрасно понимала, что это мошенник, что это очень плохой человек,
но, будто загипнотизированная, ничего не могла с собой поделать и подчинялась ему. Я, как
последняя идиотка, все ему отдала, хотя видела и знала. И даже предполагала, чем все это
может обернуться. Ну как так можно?
Уродливо морщась, Адель снова ревет.
– Мне уже тридцать, ну почему я все еще такая дура? – поражается она сквозь слезы. –
Куда мне дальше? Я давно уже обязана была понять, что' для меня хорошо, а что' плохо, и
следовать этой схеме. И нет. Такая блудная! Носит из стороны в сторону…
Похоже, Адель Семенова достигла крайне степени тоски – дальше уже нельзя. Все также
неожиданно она вдруг затихает, и слезы ее очень скоро высыхают. Девушка сидит еще чуть-
чуть молча, ссутулив плечи, потом тяжело вздыхает (ее тело еле заметно сотряслось) и
обращается к тебе:
– Вы уж простите меня. Накопилось… Я вообще-то пригласить вас на вечеринку пришла.
Чтобы мы вдвоем развеялись. Тут под Вышним нашли кое-что необыкновенное, собирают
журналистов и бомонд обеих столиц, хотят показать. Я сегодня не выдержу одна. Вы
составите мне компанию?
После небольшой паузы жалостливо и тихо:
– Пожалуйста.
Ты почему-то соглашаешься.
– Только наденьте свое пальто, а не пуховик Сысоя, – я не хочу, чтобы пошли
кривотолки.
Опять соглашаешься.
Через несколько минут ты выходишь в коридор к поджидающей тебя рассеянной Адель.
Обуваешься, накидываешь на плечи пальто, идешь отпирать дверь. Любовница Сысоя,
квелая после истерики, достает из сумочки пудреницу, чтобы поправить лицо перед выходом
на улицу. Что-то происходит, и ее взгляд снова становится серьезным и жестким.
– Ах да, - говорит она тихо.
Вслед за пудреницей Адель вынимает из сумочки пистолет – тот самый, что лежал в