Чтение онлайн

Адель вглядывается в темноту и зевает с закрытым ртом, потом добавляет:

– Будем надеяться, все это устроено не ради отстрела столичного бомонда.

Мотоциклист, находящийся перед вами, взмахивает правой рукой и съезжает на обочину,

прямо в лес, вы следуете за ним и обнаруживаете еще более узкую дорогу, прокатанную в

снегу. Некоторое время Крайслер вихляете по лесу, жалобно напоминая о своей низкой

посадке, и скоро Адель восклицает:

– Смотрите! Там огоньки. Наконец-то хоть какое-то подобие светской вечеринки.

Выезжаете из леса на просторный луг, где уже стоят пятнадцать-двадцать машин,

припарковываетесь. Наконец-то свежий воздух. Снег вокруг плотно утрамбован. В дальнем

конце луга, освещенного факелами, виднеется подобие трибуны, сразу за ней установлены

гигантские прожекторы (они направлены в сторону неестественно темного леса и пока

выключены), перед пустующей трибуной расставлены складные стулья для гостей.

Несколько поодаль виднеется фуршетный стол. Приглашенная публика болтает и гуляет,

некоторые уже сидят, слышны веселые разговоры, дамский смех и шипение военных раций.

Между гостями то и дело снуют мальчики-официанты в модных свитерах с альпийскими

узорами, – они разносят на подносах стопки водки и теплые пледы для желающих.

– Сольемся с толпой, - весело предлагает твоя спутница.

На деле это значит, что ты двинешься к столу с напитками и едой, а Адель отыщет среди

приглашенных своих знакомых, чтобы подставить им раскрасневшуюся щечку для

приветственного поцелуя. Тебе, с ртом набитым канапе и сразу двумя стаканчиками водки в

руках, кажется удивительным, что из всей разодетой публики Адель Семенова выбрала

старика на инвалидном кресле и в каракулевой шапке. Они находятся слишком далеко от

тебя, чтобы услышать их разговор, но ты предполагаешь, что инвалид и Адель давно

знакомы: старик держит ее за руку, а она – гладит его по плечу. Правда, никто из них не

улыбается.

Обогнув стол, ты натыкаешься на двух отчаянно дрожащих и молодящихся дам в

негреющих полушубках. Они не удостаивают тебя и секундой внимания. Светские львицы

зимой, припадая синими от холода губами к пластмассовым стаканчикам, пытаются

выглядеть достойно и ведут неторопливую беседу вибрирующими голосами:

– Никогда не прощу ему, такой холод.

– Простишь, милая. Он ведь богат.

– По крайней мере, здесь есть телевизионщики.

– И только с Первого канала, милая, – репортаж эксклюзивный.

78

– Мартини ни черта не греет.

– Бери пример с мэра Вышнего, милая. Вот сила. Утром он узнал об убийстве сына, тут же

на личном самолете вернулся из Петербурга, несмотря на траур, провел днем важные

переговоры с делегацией из Москвы, а сейчас вот возглавит презентацию. Героическая

фигура, личное горе не дает ему забыть о воззздрожжженных…

– Что, прости?

– … о воззложенных на него обяззанностях. И при всем при этом он – инвалиддд.

Только сейчас ты понимаешь, что женщины говорят о собеседнике Адель.

– А она вовсе не так красива, как утверждают, - это замечание, по-видимому, относится

как раз к твоей знакомой.

– Ведет себя скандально. После случившегося заявиться на светское мероприятие… Я еще

понимаю, мэр.

– И фигура у нее жуткая. Грудь чересчур велика.

– Ну, милая, это же одно из главных условий в их профессии.

Обе дамы заливаются тонким смехом, ледяной воздух проникает им в горло, и хихиканье

тут же оборачивается надсадным, старческим кашлем. Узнав, что Адель Семенова водит

знакомство с мэром города Вышнего, ты решаешь немедленно присоединиться к этой паре,

прекрасно осознавая всю выгоду подобных контактов. Пробираешься к ним сквозь толпу.

Теперь около Адель и мэра стоит еще какой-то мужчина.

– Эхем, - шепчешь ты смущенно.

Девушка рада тебе, или просто вошла в привычный образ светской и приветливой дамы.

Взяв за локоть, она сперва представляет тебя своим знакомым, а затем рапортует:

– Это, как вы, наверное, знаете, – господин мэр. А это мой брат Никита.

Следует взаимообмен кислыми улыбками и слабыми рукопожатиями. В ходе

дальнейшего разговора к тебе никто не обращается, но это не мешает слушать. В мэре ты,

прежде всего, обращаешь внимание на крючковатый нос и слезящиеся глаза. Никита,

высокий и угрюмый мужчина лет тридцати, стоит без шапки и с пунцовыми, хотя красивыми

ушами.

– Филипп явно продвигается в нашу сторону, - тихо предупреждает он то ли Адель, то ли

мэра. Но точно не тебя.

– Я не буду оборачиваться, а то неприлично выйдет, - улыбается Адель. – Кстати, ты

когда-то собирался вызвать его на дуэль за мою поруганную честь. Не забыл? Может быть,

самое время? Лес, зима, поэтично.

Никита хмыкает. В диалог вступает господин мэр. Глухим, низким голосом он ни с того,

ни с сего говорит:

– Дочка, это понятие не личностное. Это общественное понятие. Так, во всяком случае,

было в царской России.

– Вы о дуэли, Степан Михайлович? – догадывается Адель.

– Да. Глубинная суть этого ритуала заключалась не в сведении личных счетов, хотя это

всегда становилось причиной, а в критике самого факта нанесения оскорбления. То есть

вызывавший на дуэль защищал не свою или чью-то честь, а честь как общественное понятие.

Он от лица всего общества в целом пытался наказать или даже образумить человека,

забывшего о нравственных правилах и, таким образом, выпавшего из общества. В этом есть

что-то санитарное. Но, к сожалению, вскоре дуэль превратилась в дурную привычку…

– Опять вы за свое, господин мэр, – обрывает старика Никита, довольно, на твой взгляд,