Чтение онлайн

несколько дней назад, – вы неожиданно столкнулись на тротуаре, но он тебя даже не

заметил. Ты косишься на своего водителя и подмечаешь, что выражения его лица с тех пор

не изменилось – он по-прежнему сосредоточен и мрачен.

– Вы работаете на Адель? – спрашиваешь ты с плохо скрываемым любопытством, желая

разгадать этого сыча.

– В какой-то мере, - отзывается он, но глаз с дороги не сводит. – Я работал на ее мужа,

пока тот не погиб.

– И как, по-вашему, Никита мог убить Сысоя?

Твой сосед явно не болтлив, но он, похоже, не получал особого распоряжения держать

рот на замке и, немного поразмыслив, отвечает:

– Черт его разберет. Вроде профессор, интеллигент, но мало ли, что у них в голове

творится? Они с Сысоем редко пересекались. Существует версия, что это было заказное

убийство, ведь Сысой занимался бизнесом. А Никита в эти вещи не суется, он ботан. Не

думаю вообще. Но, с другой стороны, зачем на себя самого наговаривать?

– Считают, что у Никиты с головой нелады.

– Кто считает? – удивляется мужчина и даже на секунду отрывает глаза от дороги, чтобы

взглянуть на тебя. – Впервые слышу. Он же человек науки, уважаемый профессор. Хотя все

они не от мира сего.

Похоже, вы исчерпали тему, – повисает молчание. В твоем следующем вопросе нет ни

живого интереса, ни сочувствия, а только желание полностью удовлетворить свое

любопытство и больше никогда к этой истории не возвращаться.

– Вам плохо? – начинаешь ты осторожно. – У вас лицо какое-то мрачное. За Семеновых

переживаете?

112

Водитель по-прежнему смотрит прямо на дорогу, но он, похоже, тронут вниманием, –

уголок его губ, тот, что виден с твоей стороны, еле заметно приподнимается, а у глаза

собирается несколько морщинок. Правда, эти явные признаки хорошего настроения

испаряются по мере того, как мужчина отвечает:

– Семеновых жалко, конечно, но у меня и собственных проблем по горло. Мой хороший

товарищ исчез пару недель назад. Знаете, по телевизору иногда сообщают: «Без вести пропал

такой-то…», и не обращаешь на это никакого внимания. А теперь для меня это реальность.

Не пойму, что с ним стряслось. Он бы непременно предупредил меня, если бы собрался

уезжать из города. Я уже думаю о самом плохом…

Опять воцаряется тишина. Чтобы отогнать ее вместе с мрачными мыслями, посланник

Адель включает cd-проигрыватель, и остаток пути вы преодолеваете под какую-то

дурашливую иностранную песенку. Молча.

В отделении – это одноэтажный, скромный домик, засевший между «Центральной»

гостиницей и краеведческим музеем – водитель передоверяет тебя коротко стриженому

юнцу в мятой форме, по лицу которого будто бы размазана злобно-презрительная ухмылка.

Похоже, он кривит губы при виде тебя, но по мере того, как вы углубляетесь в недра здания,

становится ясно, что у парня атрофированы лицевые мышцы, его недобрая улыбка и глаза с

прищуром – это всего лишь неудачно застывшая маска. Юнец тихо объясняет, что Семеновы

очень влиятельные и уважаемые люди в городе, история их бедствий не может не опечалить,

а ты тем временем тщетно борешься с чувством, что его презрение и озлобленность все-таки

предназначаются тебе. Если на лице застыло такое отталкивающее выражение, невольно

станешь вести себя ему подстать, хотя бы в целях самозащиты.

Спустившись на подвальный уровень, вы еще некоторое время бродите по коридорам с

низкими сводчатыми потолками, и, наконец, кривой провожатый распахивает перед тобой

дверь в нужный кабинет. Это небольшое помещение с оконцем, как будто просочившимся в

потолок, за письменным столом курит Никита, около него сидит охранник, Адель бросается

к тебе откуда-то из-за двери.

– Слава Богу! – восклицает она и трясет твою руку. – Я так боялась, что вы откажетесь и

не придете. Спасибо! Спасибо.

У девушки красные от слез глаза, бледное личико трогательно припухло, и смотрит она

на тебя почему-то с надеждой. Ты впервые замечаешь ее уши, маленькие и не оттопыренные,

– прежде они всегда были скрыты распущенными волосами, а теперь на голове у Адель

тугой пучок, какой-то драматичный: видимо, пришлось забыть о прическах с того момента,

как она обнаружила тело Степана Михайловича. После смерти одного близкого человека –

мужа – Адель еще могла держать себя в руках, но инфаркт свекра и признание брата, это

было уже чересчур.

– Поговорите с ним, - умоляющим голосом просит твоя знакомая и нервно тычет пальцем

то ли в сторону Никиты, то ли в охранника. – Может, хотя бы вы…

– Адель, прошу тебя, - спокойно перерывает ее брат. – Я несу ответственность за

совершенное преступление, и это вовсе не тот случай, когда меня кто-то сможет

переубедить. Зачем понапрасну тревожить людей, тем более, не имеющих никакого

отношения ни к этой истории, ни к нашей семье?

– Ты не совершал никакого преступления! – несколько раздраженно вскрикивает Адель и,

скорее всего, не в первый раз.

– Милая, - в тихом, ровном голосе Никиты слышна дружеская нежность, - конечно, ты не

веришь. Это естественно. Но я убил Сысоя и признался именно потому, что осознаю, какое

это страшное преступление. Адель…

– А почему раньше не признался, раньше?

Никита молча курит.

– Вот видишь, - победоносно восклицает Адель.

– Ничего я не вижу.

113

– Ты не отвечаешь, потому что это глупо прозвучит.

– Адель, умоляю тебя, возвращайся домой, ты устала.

– Никита не признался раньше, - говорит девушка, обращаясь к тебе, - потому что не был

уверен.

– В чем? – уточняешь ты.

– В том, что это он убил Сысоя!