Чтение онлайн

К сожалению, люди забыли о последнем, не менее значимом правиле, которым также не стоило пренебрегать. Они не видели разницы между «ничего не забирать с острова» и «не пытаться на нем нажиться», но для Понкайо эти условия были одинаково святы. Он не делал послаблений тем, кто не знал и не понимал, его закон един для всех.

7 сентября, 2008 год

– Мэдэй, мэдэй, мэдэй 1 . Это парусная яхта «Милана», это парусная яхта «Милана», это парусная яхта «Милана». Потерял двигатель. Сломана мачта. Дрейфую. Высаживаюсь на остров Понкайо. Мои координаты: три два градуса, три ноль точка пять минут северной широты; один семь шесть градусов, три семь точка семь минут восточной долготы. Требуется эвакуация трех человек. Прием.

За прямоугольными иллюминаторами стелются фиолетовые сумерки. Девять часов. Время радиомолчания 2 . На аварийных частотах ведется прием сигналов о помощи. Возможность для всех угодивших в беду моряков дозваться береговой станции, спасательных служб или другого судна. Но, как и прежде, в эфире царило безмолвие, точно все разом безвозвратно исчезли, испарились, растаяли в воздухе и на целой планете не осталось ничего и никого, только три человека на борту потрепанного суденышка посреди необъятного Тихого океана.

Руслан вещал твердым, уверенным голосом, проговаривая слова размеренно и четко. Ему не требовались шпаргалки с основными фразами, приклеенные скотчем к шкафчикам над панелью приборов, или книга с инструкцией по использованию радиотелефонной связи. Все правила и «черновики» он давно выучил наизусть, давно привык к своей интонации, с которой передавал сообщения. Каждый день и каждый час, из недели в неделю, из месяца в месяц… Менялись только лишь координаты. Слова о помощи как под копирку переносились в его сны, и даже когда он занимался другими делами, его собственный голос эхом отдавался в голове. Интересно, у Максима так же?..

Действуя согласно ежечасному ритуалу, Руслан повторил сигнал бедствия и опустил зажатый в руке микрофон. Даже спустя пять месяцев команда не переставала надеяться на ответ. Руслан сидел за штурманским столиком в закутке между диваном кают-компании и гальюном. Здесь находилась панель приборов: помимо стационарной радиостанции, сломанная система отопления, индикаторы топлива и чистой воды, электрические переключатели с амперметром и вольтметром, гнездо прикуривателя и прочие устройства, большая часть которых сейчас не работала. В сторонке от радиостанции лежал цифровой диктофон на шнурке.

Столешница штурманского столика поднималась, внутри хранились карты, измеритель и линейка для работы с ними, необходимые документы, компас-пеленгатор, секстант, круглое зеркальце для подачи сигналов и книга по оказанию первой помощи.

Подвесная лампа отбрасывала ровный кружок бело-желтого света на штурманский столик с разложенной картой. Руслан вяло поскреб заросший подбородок, убрал руку и посмотрел на карту. Обведенный карандашом Понкайо – ничтожно крошечная точка посреди бумажно-василькового нигде – напоминал мишень, в которую непременно нужно попасть, чтобы продвинуться дальше. Над мишенью толпились два ряда координат. Всего одиннадцать цифр, но в строго определенном порядке, имеющем жизненно-важное значение.

Руслан был одет в застиранные темно-зеленые брюки-карго из хлопка и черную футболку. Руки у него обгорели; на предплечьях, где кожа уже слезла, расползлись бледные прогалины. Выцветшая на солнце черно-синяя кепка, с которой Руслан почти не расставался, лежала на коленях – на маленьком столике для нее не хватило места, – и ничто не мешало длинной, до ушей, темно-коричневой челке падать на лицо, но Руслан не обращал на нее внимания, пока она не лезла в глаза, и тогда привычным движением отбрасывал ее назад. За полгода плавания волосы отросли до плеч и загнулись на кончиках. Руслан позаимствовал у сестры резинку и частенько собирал волосы в хвост. В сочетании с массивным украшением на шее – серебряно-деревянной тотемной цепочкой с двумя львиными головами, не поделившими одно кольцо – это придавало ему довольно интересный вид. Руслан был похож не то на рок-музыканта, не то на просоленного серфера, который ждет исключительно плохой погоды и гоняется только за смертоубийственными волнами.

Из носовой каюты вышла невысокая щупленькая девушка в потертых джинсах и темно-синей толстовке с капюшоном. Вблизи Понкайо воздух потеплел, преследовавшая их в открытом океане студеная сырость исчезла, и уже не было необходимости кутаться в несколько слоев одежды, но близилась ночь и Лола по привычке встречала ее во всеоружии.

Руслан поднял голову, посмотрел на сестру, и жесткий взгляд его карих глаз сразу смягчился. Тугой короткий хвостик на затылке открывал узкое девичье лицо с высоким лбом, полной нижней губой и аккуратно закругленным подбородком. Глаза зеленые, с желтым ободком вокруг зрачков, далеко посаженные, в зависимости от ракурса миндалевидные. Веки от природы полуопущены, ресницы и брови светлее русых волос и теряются на фоне загорелой кожи. Лола казалась подростком, не старше ученицы выпускного класса, но на самом деле в мае месяце девушке исполнилось двадцать три. Примерно тогда же они планировали вернуться на материк. Ее день рождения должны были отмечать уже дома.

Руслан забыл о карте и внимательнее вгляделся в Лолу. В искусственно подсвеченном сумраке тени под скулами и на впалых щеках вытянулись и вместе с полуопущенными веками придали девушке нездоровый усталый вид. Но стоило Руслану заглянуть в ее глаза, сверкающие чистым блеском золотых колец, и тревога сразу отпустила его. Лола улыбнулась сводному брату своей особенной ласковой улыбкой, и его сердце наполнилось теплом и уютом. Рядом с ней Руслан чувствовал себя как дома. Так умела улыбаться только она одна.

Лола проскользнула между столиком и диваном кают-компании, где устроился Максим, и устремилась на камбуз разогревать ужин. Сегодня как всегда был рис и отварное соевое мясо. Трапезничать уговорились на кокпите 3 , заодно собирались обсудить планы на завтра.

Максим сидел по другую сторону штурманского столика и от нечего делать перелистывал лоцию, хотя Руслан заведомо знал, что друг не найдет в ней ответов на такие вопросы, как «где мы оказались» и «чего должны остерегаться». Лоция представляла собой довольно объемистую книгу в твердом переплете, где содержалась подробная информация обо всех навигационных и географических особенностях мест перехода, по которым пролегал их маршрут. В этой части Тихого океана лоция была бессильна, равно как и навигатор. У них не было электронных карт этой местности. Все, что они могли делать, это фиксировать маршрут по ходу продвижения.

Максим одернул штанину линялых джинсов, закинул ногу на ногу и устроился поудобнее. Когда он переворачивал страницы, по серебряному браслету на его запястье пробегали шустрые блики от подвесной лампы. Бывшая некогда темно-бордовая футболка из-за многочисленных стирок в соленой воде поблекла, растянулась и стала на размер больше. Из-под выгоревшей черной банданы пробивалась светлая шевелюра. Перед отбытием Максим, как всегда в жаркий сезон, обрился под маленькую насадку, но то ли рука у него легкая, то ли стригся на возрастающую фазу луны, – волосы отросли на удивление быстро. Губы тонкие и обветренные; зеленые глаза полыхали готовностью к любой авантюре, жизнь в них била ключом. Общую привлекательность портила отчетливая горбинка перебитого носа, которая обращала мужественность Максима в разбойничью агрессивность, отпугивая от него людей и не только на темных улицах.

Руслан был выше товарища на целую голову. Оба исхудали; Максим потерял бицепсы на руках и широкие плечи, Руслан стал чаще сутулиться и страдать болями в спине. Друзья выглядели недружелюбными и суровыми – ни дать ни взять корсары. Соленый ветер сточил все лишнее с их лиц, выделил скулы, обкусал и закалил кожу. Черты стали резче, грубее, и это было особенно заметно у Руслана. Густые бороды и привычка поджимать губы надбавляли друзьям годы, но ясный блеск глаз выдавал молодую душу, полную огня и неистребимого упрямства. Руслан и Максим были ровесниками – более того, очередной годок прожитых лет отстегивали в один месяц. Как и Лола, свой день рождения они отпраздновали в открытом океане, но никто, глядя на них, не мог бы предположить, что им уже тридцать.